Егоров вышел из каюты в широкий парадный коридор и выдохнул. Оставшейся суммы вполне должно хватить, чтобы прокантоваться в ВИП-апартаментах корабля несколько недель. Наличие посёлка открывало перспективы подзаработать. А траты на посадки, взлёты, дозаправки теперь сводились к нулевым — разве что пару раз вывести яхту в открытый космос, чтобы «размять шарниры» да подкормить мотыля.
Приспособленчество, но куда деваться?
В коридоре Егорова уже ждал молодой парень в форме с редкими белёсыми усами. Парень представился старшим матросом Константиновским и молча повёл поэта по зигзагу лестниц вниз, в ангарный отсек. На вид он показался немного резким.
— Не подскажете, а есть ли у вас на корабле какая-то культурная жизнь? — рискнул прервать молчание поэт, когда они уже подходили к яхте. — Кто ваш министр культуры?
По идее, этот вопрос было бы логичнее задать капитану. Но пока оставалось неясным, как Артемьев отнесётся к заработкам Егорова.
— Министра культуры не изобрели. Говорят, когда-то был заместитель капитана по культуре, но это ещё в доисторические времена, до ремонта.
— Хорошо, а пресс-служба? Телестудия.
— Только через внутреннюю сеть, энтузиастами. А жизнь — отчего ж нет, есть жизнь. Киноклуб, уличная дискотека ещё. Школа, два училища, там преподаватели кружки ведут, но сейчас каникулы, да и студентов мало…
— Что за киноклуб? — оживился Егоров.
— «Заводчанин». Улица Космолётчиков, два. А почему интересуетесь?
— Понимаете… я поэт. Хочу выступить перед публикой.
Старший матрос Константиновский немного неучтиво осмотрел Леонида с головы до пят, словно проверяя — точно ли поэт?
— Думаю, это можно. Обратитесь к Ефиму Скоморохову, он начальник клуба. Если у меня получится, я смогу проводить. Одному туда как-то незнакомому…
— Спасибо, — сказал Егоров и обернулся, глядя на свою яхту в ангаре, за герметичной прозрачной перегородкой. — Вы подождёте меня здесь?
Константиновский коротко кивнул, потом его взгляд упал на яхту, и матрос заметно оживился.
— Разрешите осведомиться… Парусник?
— Да, серия А-45. Один из первых серийных парусников в Империи. Даже имя присвоили вместо бортового номера, как у следующих.
Матрос недолго сомневался, потом любопытство взяло верх. Он открыл ворота ангара и спросил:
— Можно осмотреть?
— Конечно! — гостеприимно предложил Егоров.
Дежурящий в отсеке матрос отдал честь сослуживцу и пустил их с поэтом вниз, к стоящему на нижней палубе корабль.
Яхта снаружи напоминала старинный трамвай или вагон, лишь носовая часть была скруглённой и покрытой для лучшего входа в атмосферу термостойким обтекателем. Двадцатиметровый узкий корпус не имел упряжки для востроскручи в основании, именно потому в перелётах приходилось обходиться без гравитации. Для аварийного приземления на планету имелся большой парашют, самовосстанавливающееся покрытие и пара древних ионных двигателей. Чтобы не терпеть перегрузок, чаще всего приходилось нанимать буксирный швартовщик, а это удовольствие не из дешёвых.
Поэт и матрос обошли яхту, стоящую на путях на выдвижной тележечной платформе. В задней части, больше похожей на застеклённую теплицу и называемой садком, ворочалось вытянутое, студенистое и переливающееся всеми цветами радуги тельце. Переливы кокона окуклившегося гелиображника завораживали, подобно блеску северного сияния.
— Редко увидишь. Во всём Союзе всего пара тысяч яхт.
Старший матрос с любопытством присел у садка. На отдалении, чтобы не попасть в зону притяжения мощных магнитов.
— Я слышал, до сих пор с Дальнего Востока и Новгородской Иерархии завозят?
— Да. На всю Империю всего четыре питомника. В Союзе один. А растут они долго. Обычно выслеживают и ловят в окрестностях супергигантов.
— Молодой, всего два метра. Ему не тесно? Сюда же можно устанавливать более крупного?
— Поменяли лет пять назад, ещё до меня. Откуда мой — точно не знаю. Прошлый откормился до четырёх и перестал помещаться, его отпустили, судя по журналу.
— А чем мотыля кормите? — продолжал сыпать вопросами Константиновский.
— Привередливый. Красный дефлюцинат не жрёт. Только зелёный. Но они редко едят, очень много потребляют энергии через парус.
— Они все такие, насколько знаю. Нормально окукливается?
— Угу.
Константиновский почувствовал, что пора заканчивать с вопросами и привстал, отряхнув брюки от пыли. Егорову, с одной стороны, было приятно рассказать о своём судне и питомце, с другой, он уже начал уставать.
— Да, нормально, — повторил Егоров. — Только в зону притяжения вошли, сразу крылышки сложил. Магниты для того, чтобы его в случае чего успокоить, у вас есть, мне сказали? Разрешите, я поднимусь к себе в каюту? Можете пока поразглядывать его, я вам доверяю.
Матрос коротко кивнул и продолжил любоваться плазменной космической тварью, уютно спящей в вакуумном отсеке. Возможно, пытался вдуматься и заговорить — это поэта особо не волновало. Матросов в ангарных отсеках всегда проверяют на устойчивость психики, и глупостей никто бы не совершил — ни матрос, ни гелиображник.
