Стало немного не по себе, как часто бывает от близкого контакта с космическим зверем. Космические мотыльки считались одними из самых дружелюбных, послушных и беззлобных существ, что водятся в четвёртом измерении и на его границе. Но знакомство — всегда волнительный и тревожный процесс.
Следующие полчаса Егоров лихорадочно вспоминал годовой курс общения с космическими тварями, из которого всего десяток часов приходился на практику с гелиображником. Какие образы надо представлять, чтобы зверь принял его? О чём надо думать? Что говорить? Работают ли датчики, прицепленные к вожжам? Затем ещё полчаса вспоминал образы и мысленные команды, подкрепляемые сигналами с датчиков управления, входя в контакт, ища доверия у зверя.
И лишь через час Егорову удалось уговорить мотылька свернуть парус и нырнуть в подпространство.
Именно так Егоров познакомился с «Академиком Гамаюновым» и своим питомцем.
Именно так в голове у него родилось первое линейное короткостишие:
И именно так подающий надежды космический поэт совершил ещё один безумный шаг — превратился в беглого должника-алиментщика. Двести червонцев — слишком мало, чтобы возвращаться на Суздаль и искать там помощи адвоката, но вполне достаточно, чтобы добраться «на хвостах» до границы Уральского Союза и далее до Перми, где имелись хоть какие-то перспективы заработка. Конечно, вспоминалось потом — были и другие варианты. Он мог и отказаться от яхты, разобраться и вернуть деньги. Мог попросить взаймы у родственников. Мог договориться с женой, выиграть суд…
Но сияние мотылька, его доверчивый шёпот в ушах пленили Егорова. Зов приключений ударил в голову. Он понял, что надо бежать.
Суд о взыскании алиментов состоялся в его отсутствие в пользу истца. А впереди был долгий путь по окраинам Уральского Союза, приведший Леонида в систему проксимы Таганая.
Когда створки дверей ангара захлопнулись, Егоров привычно ссутулился от искусственной гравитации и почувствовал, с одной стороны, лёгкое волнение, а с другой — неслабый голод, о котором в полёте и при посадке нетрудно забыть.
