ЛОР, сухонький старичок, то тыкал в мои уши холодными металлическими инструментами, то шептал фразы с другого конца кабинета.
— Носовая перегородка чуть искривлена, но дышишь нормально. Для лётчиков сойдёт, — заключил он, ставя последнюю печать перед психиатром.
— Ничего не искривлена, — возразил я. — Уж я-то знаю…
— Откуда?
Я отшутился. Я точно знал, что нос у моего предшественника в порядке. Врачам-то что, лишь бы болячку найти.
Психиатрическое освидетельствование оказалось самым необычным. Молодой врач с пронзительным взглядом задавал странные вопросы, например: «А если скажут, что не возьмут? Что сделаешь?», «Часто ли тебе снятся кошмары?». Когда он спросил, зачем мне в небо, я задумался — не мог же я признаться, что в прошлой жизни был космонавтом? Хоть и очень хотелось.
— Мечтаю, как Гагарин, — ответил я с улыбкой и после получаса допроса получил заветное «годен».
Заключительный визит был — к терапевту. Пожилая женщина внимательно изучила все записи и покачала головой:
— Вроде, всё в порядке, но… Ты точно готов? В аэроклубе нагрузки серьёзные.
Убедив её в своей решимости, я, наконец, получил на руки бланк справки формы 286. Перьевая ручка скрипела по плотной бумаге, когда она выводила: «Годен к лётному обучению».
Выйдя из поликлиники, я подставил лицо солнцу. Где-то в небе с характерным гулом пролетал АН-2 — «кукурузник». Я проводил его взглядом, чувствуя, как сердце забилось чаще. В кармане лежала справка. Теперь оставалось получить характеристику и написать автобиографию.
«Скоро и я буду там», — пообещал я себе, зашагав к школе, где предстояло уговорить классного руководителя написать нужную и правильную характеристику. По дороге я невольно улыбался — несмотря на все сложности. Эта «ретро-медицина» оказалась куда человечнее, чем стерильные клиники будущего.
Когда пришел в школу классная руководительница Анна Петровна удивлённо подняла брови, когда я попросил характеристику для поступления в аэроклуб.
— Сергей Громов, средний балл 3.8, по физике — тройка… — она перебирала страницы журнала, — И вдруг в лётное училище? Ты уверен?
— Я готов подтянуть физику. И математику. И всё что угодно, — твёрдо ответил я.
Она посмотрела на меня внимательно, будто впервые видела, затем медленно улыбнулась:
— Ну что ж… Если решил — значит, будет по-твоему.
Перо её скрипело по бумаге, выводя аккуратные строки. Анна Петровна лишь только ещё раз вскинула на меня серьёзный оценивающий взгляд, а потом уж не отрываясь писала: «Дисциплинирован, целеустремлён, обладает сильным характером.»
Я едва сдержал улыбку. Вчерашний Серёжа вряд ли заслужил бы такие слова.
Выскочив из школы с заветной характеристикой в руках, я быстро зашагал по знакомым улицам. Летнее солнце пекло немилосердно, и я пожалел, что не взял кепку. На остановке толпился народ. Когда подошёл старенький жёлтый вагон трамвая № 7, все ринулись внутрь, толкаясь локтями. Я втиснулся в проход, ухватившись за потёртый ремень-держатель. Трамвай со скрипом тронулся, громыхая на стыках рельсов. Через открытые окна врывался горячий ветер, смешанный с запахом раскалённого асфальта.
На третьей остановке я выскочил у сквера с памятником Ленину, где местные бабушки уже расселись на лавочках с вязанием. Пересекая площадь, заметил группу мальчишек, запускающих в небо самодельного змея из газеты и тонких реек.
Раз всё пошло так ладно, почему бы не сделать и это дело сегодня? Военкомат ждёт…
Последний участок пути пришлось идти пешком по пыльной улице с одноэтажными домами. Где-то за заборами лаяли собаки. Я ускорил шаг, поправляя папку с документами под мышкой. Вот и оно — угрюмое кирпичное здание с выцветшей табличкой «Районный военный комиссариат». У входа курили несколько парней призывного возраста. Один из них, щуплый, с патлами нервно затягивался «Беломором», и его пальцы заметно дрожали. Я глубоко вдохнул и толкнул тяжёлую дверь.
На скамейках в коридоре сидели парни примерно моего возраста. Я занял очередь, но не успел даже присесть, когда в дверях появился высокий белобрысый парень в модном, по меркам этого времени, костюме-"дудочке'.
— Эй, паря, подвинься, — бросил он, презрительно оглядев меня.
Я ответил, что очередь сзади. И чтобы шел туда. Он фыркнул, заметил мои документы и ехидно спросил:
— Аэроклуб? Ха! А что не в космос?
— А ты куда? В землекопы? Стройбат?
— Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? Деревенщина…
Нас прервал седой майор, вызвавший меня в кабинет.
Майор долго изучал мои документы.
— Шум в сердце… Сколиоз… Но врачи допустили, — пробурчал он.
На его вопрос, почему я хочу в лётное, просто ответил:
— Мечтаю летать.
Он хмыкнул, с силой шлёпнул печать на мою карточку и вынес вердикт:
— Годен. Следующая комиссия через полгода. Не подведи, — сурово добавил он.
Когда я вышел из кабинета, то вдруг услышал обрывки разговора из полуоткрытой двери напротив:
— Этого хватит?
— Вполне.
Я заглянул и увидел, как белобрысый передает конвертик сотруднику военкомата. Денежки? Интересно, за что? В этот момент дверь распахнулась, и оттуда вышел мажорчик в «дудочке». Увидев меня, он чуть изменился в лице:
