«Не может быть, чтобы это всё было ненастоящим», — в очередной раз подумал я, глядя на протарахтевший мимо «Днепр» с коляской. За рулем парень в смешном шлеме, как из комедии Гайдая.
Мы прошли мимо грузовика с надписью «Молоко» на борту, из кузова двое работяг в спецовках разгружали ящики. Мимо с характерным шелестом штанг проехал троллейбус со звездочкой. А вон те мальчишки на газоне, кажется, играют в «ножички». Мы с пацанами тоже играли в эту игру.
Я поднял голову и посмотрел на синее, безоблачное небо. Небо… Совсем недавно я и не думал, что вновь смогу его увидеть. Увидеть вообще что-то, кроме черноты космоса…
Перевёл взгляд дальше и усмехнулся. Между фонарями гордо краснел стяг: «Решение XXII съезда КПСС — в жизнь!» Слишком уж всё детально для галлюцинации или сна. Слишком. И даже ничего не перепутано.
Мы зашли за угол, когда в витрине магазина «Детский мир» мелькнуло что-то знакомое. Я остановился как вкопанный. За стеклом на витрине, среди кукол в ситцевых платьях и жестяных солдатиков, стояли деревянный конёк-качалка с красной спиной — точь-в-точь как в моём детдоме, а рядом та самая синяя железная машинка. Мечта всех детишек. «Ящик» на педалях.
Из репродуктора над входом лилась песня:
Но остановился я не только из-за советских игрушек. Я увидел себя нового.
В нечётком отражении витрины на меня смотрел худощавый паренёк лет восемнадцати. Ростом выше среднего. В реальности я был примерно такого роста, но килограмм на двадцать тяжелее. У паренька, которого я сейчас видел, были немного смешные тёмно-русые вихры, торчащие в разные стороны, острое молодое лицо с выступающими скулами и худые плечи под рубахой с коротким рукавом.
«Вот почему мне так непривычно идти, — осенило меня. Только сейчас я понял, что всё это время ощущал смутный дискомфорт. — В реальности я массивнее, с вот такими плечами после многих лет тренировок в ЦПК. А тут… Щуплый пацан, который, похоже, со спортом на 'вы». Только физра в школе, и то — не факт.
Я отвёл взгляд от витрины и посмотрел на свои руки. Синие вены под тонкой кожей, мелкие шрамы от детских порезов, заусенец на указательном пальце, папиллярные линии на подушечках четкие…
Во сне так не бывает. Во снах руки всегда размытые. Значит… Осознание новой реальности доходило медленно, но верно. Черт возьми! Я жив, и это главное.
— Чего застыл, как партсобрание без повестки. Идём! — послышался голос соседа.
Я, не отрывая взгляда от своих рук, спросил:
— Дядя Борь… а какой нынче год? — меня даже не сразу смутил тот факт, что я легко назвал соседа по имени. А ведь совсем недавно я не знал его или… не помнил. А тут само собой вышло.
Он в ответ фыркнул:
— М-да, и правда крепко стукнулся головой, раз о таком спрашиваешь! Шестьдесят четвёртый, ясен же пень. Вот горе материно. Идём уже.
Я задумчиво кивнул и, наконец, зашагал вслед за соседом, сжимая кулаки. Теперь я знал наверняка — это не сон.
Всё-таки я погиб там, на станции МКС, и больше никогда не увижу ни Лену, ни Машеньку. Что ж, я знал, на что шёл, когда делал свой выбор. Иначе я не мог. Они поймут.
Зато теперь каким-то образом я очутился здесь, в 1964 году. В СССР. Если мне дан второй шанс на жизнь, значит, у этого определённо есть какая-то цель. Человек из двадцать первого века, с его знаниями и навыками, попадает в разгар холодной войны… зачем? Нет, верный вопрос таков: для чего?
Из репродуктора в спину донеслось:
Строчка из песни очень подходила теперь мне самому. Я совершенно не знаю, что меня ждёт в будущем. Одно я знаю наверняка — в моей жизни снова будет небо и космос. Я слишком люблю летать, чтобы отказаться от этого.
А ещё у меня теперь есть мать. Мать! Мечта каждого, кто вырос в детском доме. Такое желанное слово и вместе с тем — непривычное. Для меня непривычное… Фактически — она чужой мне человек, но…
Я вздохнул и ускорился, мысленно готовясь к самой странной встрече в своей жизни. С женщиной, которая, если верить дяде Боре, была моей матерью.
Мы свернули во двор, и сердце ёкнуло. Всё казалось смутно знакомым, хотя я точно знал, что никогда не бывал здесь прежде.
Точнее, я из прошлой жизни здесь не бывал, а вот бывший «владелец» тела, в котором я теперь оказался, бывал. Интересно, где он сейчас? Что стало с настоящим парнем? Судя по луже крови, которая натекла из его… моей головы, он не выжил.
Я снова вздохнул и пнул ногой камешек. Наблюдая, как он катится и подпрыгивает по дороге, я вновь вернулся мыслями к маме Сергея. Я совершенно не понимал, как мне себя вести с ней. Вроде и чужой человек, но при этом кровь-то у нас одна.
Нахмурился и мысленно ругнулся. Я взрослый мужик, космонавт-исследователь со стажем, а тут разволновался, как мальчишка. Вот встретимся, а дальше буду действовать по ситуации.
