Домой я вернулся разгорячённым после пробежки. В прихожей скинул кеды, потянулся, чувствуя, как приятно ноют мышцы. В ванной включил воду — сначала ледяную, чтобы взбодриться, потом тёплую, чтобы расслабить мышцы. Струи воды смывали пот и утреннюю усталость, оставляя только лёгкость во всём теле.
Я готов к новому дню. Пусть подвигов пока и не предвидится, даже самые обычные дела можно делать лихо и с задором.
На кухне я разогрел вчерашнюю гречневую кашу, добавил ложку топлёного масла. Пока ел, включил радиоприемник, где сейчас шла какая-то передача. Я прислушался, но голос диктора потонул в треске помех.
Посуду помыл быстро, проверил по часам — до встречи в библиотеке оставался ещё час. Достал из шкафа тетрадь с конспектами, пробежался глазами по своим записям. Особенно тщательно перечитал раздел о расчётах аэродинамических сил — сегодняшний разговор с бывшим инструктором мог мне пригодиться на экзамене.
В читальном зале было тихо, только скрипели стулья да шелестели страницы. В углу, за столом у окна, сидел пожилой мужчина с седеющей головой — волосы его были острижены коротко. Это и был Николай Петрович, бывший лётчик-инструктор.
Он поднял голову, увидел меня и кивнул:
— А, Громов! Присаживайся..
Я сел напротив, положил перед собой тетрадь. Николай Петрович отложил в сторону журнал «Авиация и космонавтика»:
— Ну что, как подготовка к экзаменам? — поинтересовался он, с любопытством поглядывая на тетрадь.
— Нормально, — кивнул я. — Особенно интересуют практические моменты. Теорию-то в книгах найти можно, а вот нюансы…
— Нюансы, — усмехнулся он, — это самое важное. Ладно, спрашивай, что непонятно.
Я открыл тетрадь на закладке:
— Вот, например, на экзамене могут спросить про расчёт угла атаки при разном весе самолёта. В учебниках такие формулы есть, но как это работает на практике?
Николай Петрович задумался, потом провёл пальцем по столу, будто рисуя схему:
— Представь: ты на взлёте. Машина тяжёлая, топлива — полный бак. Угол атаки должен быть таким, чтобы подъёмная сила росла, но не до сваливания. На Як-18, например, оптимально — восемь-десять градусов. А если легче — можешь взять меньше.
— А как почувствовать этот момент? Без приборов? — подался я вперёд. Беседа меня и правда увлекла, а говорить всё-таки надо было потише.
— По ощущениям, — он прищурился, откинувшись на спинку стула, будто вспоминал давно минувшие дни. — Если машина идёт мягко, как по маслу — угол правильный. Если трясёт или нос тянет вниз — ошибся.
Я записал, потом перевернул страницу:
— А при заходе на посадку в сильный боковой ветер? В учебнике пишут про «подворот» и «снос», но как это выглядит в реальности?
Николай Петрович оживился, сел ровно и начал рассказывать, иногда помогая себе жестами:
— А вот это интересно! Боковик — это как течение в реке. Если дует слева — самолёт сносит вправо. Значит, надо развернуть нос против ветра, но не переборщить, иначе потеряешь скорость. На практике проще всего смотреть на дым из труб или флаги на аэродроме. Они покажут направление.
— А если ветер порывистый?
— Тогда садись с запасом скорости, — твёрдо сказал он. — Лучше перелететь, чем не долететь.
Мы говорили ещё около часа. Я спрашивал про расчёты центровки, про поведение самолёта в штопоре, про особенности полётов в горах. Николай Петрович отвечал хоть и полушёпотом, но подробно, иногда рисуя схемы на листке бумаги. Всё это было мне интересно ещё и потому, что в будущем всё работает на автоматике — и к этому я и привык. А здесь и сейчас люди могли рассчитывать только на своё мастерство.
Потом наш разговор плавно перешёл на будущее авиации.
— Скоро, — сказал задумчиво Николай Петрович, глядя в окно, — все эти поршневые двигатели уйдут в прошлое. Уже сейчас турбореактивные дают в разы больше мощности.
Я хорошо знал, что ждёт авиацию в будущем, но даже мне было чертовски интересно послушать мнение этого человека.
— А как насчёт сверхзвуковых пассажирских? — спросил я.
— Обязательно будут, — уверенно ответил он. — Туполев уже работает над этим. Лет через десять-пятнадцать из Москвы в Хабаровск за три часа будем летать. Представляешь?
— А… космос? — осторожно спросил я.
— Космос… — Николай Петрович задумался, поглаживая подбородок. — Тут всё сложнее. Пока даже орбитальные станции — это фантастика. Но, — он понизил голос, — я слышал разные слухи. Ничего конкретного и наверняка больше выдумки, чем правда, но информация обнадёживающая.
— Спасибо вам большое, Николай Петрович… Мне, честно сказать, пора уже. Не заметил, как время пролетело. Больно интересно вы рассказываете, Николай Петрович.
Мужчина отмахнулся, мол, пустяки, но по блеску в глазах я видел, что ему мои слова были приятны. Он встал, поправил пиджак и проговорил:
— Ладно, Сергей, не буду задерживать тебя. Поболтаем в другой раз. Я здесь часто бываю. Успехов в экзамене. Но главное, — он поднял указательный палец вверх и внимательно посмотрел мне в глаза, — не заучивай, а понимай. В небе формулы не помогут, если не чувствуешь машину.
