Яки начали выруливать на стартовую позицию. Крутов непроизвольно выпрямился, сжимая в кармане портсигар. Он знал, парни сегодня выложатся на все сто. Оба. Борисов, чтобы доказать, что он не просто «сын лётчика Борисова». Ну а Громов… Этот просто иначе не умеет.
— Летите, орлы, — прошептал Крутов, когда самолеты начали разбег.
В этот момент Брежнев, сидевший в первом ряду, обернулся и поймал его взгляд.
— Ваши, товарищ майор? — кивнул он в сторону взлетающих Яков.
— Мои, товарищ Первый секретарь, — ответил Крутов, и в его голосе прозвучала та самая отцовская гордость, которую он так тщательно скрывал от курсантов.
Брежнев улыбнулся, вернулся к беседе с Косыгиным. А Крутов снова уставился в небо. Туда, где два его «птенца» уже выполняли первый маневр. И хотя лицо его оставалось строгим, как и положено командиру, где-то глубоко внутри теплело.
Они справятся. Он знал. Борисов уже сейчас был блестящим лётчиком Особенно, а Громов — этот чертов упрямец, который даже в самые трудные дни не позволял себе ни малейшей слабости, и подавно сделает всё и дальше больше, чтобы выполнить задачу. Таким и должен быть настоящий лётчик.
Крутов провёл рукой по груди — в кармане его кителя лежало уже подготовленное ходатайство о досрочном зачислении Громова в Качинское училище. Сегодня, после выступления, он обратится к нужным людям.
Ну а пока он просто смотрел в небо и гордился. Как отец. Как командир. Как человек, который нашел в этом упрямом парне то, чего ему так не хватало все эти годы.
Крутов прищурился, следя за синхронным выполнением фигуры «зеркало» — его курсанты работали как единый механизм. Борисов вел четко, Громов повторял все маневры с идеальной точностью. Угол крена 30 градусов, дистанция 50 метров — все по инструкции.
— Молодцы, орлы, — пробормотал он, чувствуя, как гордость распирает грудь.
И в этот момент…
— Товарищ майор! — кто-то резко дернул его за рукав. Крутов обернулся и увидел побелевшее лицо Смирнова. — У Громова проблемы!
Крутов резко поднял голову, поднёс бинокль к глазам. И действительно, Як-18 Громова вдруг неестественно дернулся в сторону. Из правого крыла повалил густой черный дым.
На трибунах поднялся гвалт. Кто-то сбоку вскочил с места. Брежнев привстал, прикрыв глаза рукой от солнца.
— Сука! — вырвалось у Крутова. Его сердце бешено заколотилось. Он знал каждую деталь этого самолета и сейчас Громову оставалось секунд тридцать до потери управления.
На летном поле началась суматоха. Механики бросали инструменты и бежали к взлетной полосе. Пожарная машина с ревом запустила двигатель. Из штабной палатки выскочили медики с носилками.
— Отказ правого двигателя! — крикнул кто-то. — Он падает!
Но Крутов видел, что Громов не падал. Его Як, теряя высоту, шел на посадку с неестественным креном. Крутов сквозь гул толпы услышал, как Смирнов сквозь зубы повторял раз за разом:
— Держись, держись, парень…
Аварийная посадка проходила на глазах у тысяч зрителей. Громову наконец удалось выровнять самолет буквально в метре от земли. Правый двигатель пылал, но он продолжал тянуть машину вперед.
— Он направляется к ангарам! — закричал кто-то в ужасе.
Майор посмотрел в ту сторону — там стояли техники, группа пионеров, корреспонденты…
Крутов замер. Он видел, как Громов из последних сил тянет ручку на себя, пытаясь перелететь ангары. Самолет прошел буквально в сантиметрах от крыши, оставляя за собой шлейф дыма.
— Рулит на аварийную полосу, — прошептал Смирнов. Его пальцы крепко впились в плечо Крутова.
Як Громова с ревом пронесся мимо трибун, задевая шасси о бетон. Искры, дым, скрежет металла… И наконец — резкая остановка в конце полосы.
Наступила мертвая тишина. Казалось, даже ветер притих.
А потом мир вокруг взорвался.
Грохот аплодисментов, радостные выкрики, смех. Трибуны всколыхнулись — люди вскакивали с мест, махали шапками, кричали «Ура!». Брежнев, не скрывая эмоций, хлопал в ладоши. Косыгин что-то кричал ему в ухо.
Крутов не сразу понял, что сам бежит к месту посадки, обгоняя пожарных. Его сердце бешено колотилось. Жив, должен быть жив… Крутилось в его мыслях.
Когда он подбежал, Громов уже выбирался из кабины. Его лицо было черным от копоти. Но глаза… Эти чертовы глаза все так же горели.
— Товарищ майор, — хрипло сказал он, отдавая честь. — Самолет посадил. Жертв нет.
Крутов не нашел слов. Он просто резко обнял курсанта, чувствуя, как тот дрожит от адреналина. Потом отстранился и рявкнул:
— Молодец, курсант!
В этот момент подбежали механики во главе с дядей Петей, пожарные с пенными огнетушителями, медики с носилками. Кто-то кричал: «Дайте ему воды!», кто-то: «Расступитесь, дайте пройти!»
Борисов, приземлившийся минутами позже, пробился сквозь толпу и без лишних слов сгрёб Громова в охапку.
— Чертов герой! — только и смог выдавить он.
А на трибунах всё ещё гремели аплодисменты. Крутов обернулся и увидел, как Брежнев что-то говорит сопровождающим, энергично указывая в их сторону.
В кармане у Крутова лежало то самое ходатайство. Теперь он знал наверняка, что путь в Качу для Громова открыт. И не просто в Качу… Этот парень рожден для больших дел.
