— Вот это кабина, или спускаемый аппарат космического корабля. Корабль — сложный и уникальней летательный аппарат. В различных его системах работает более двух с половиной сотен электронных ламп, более шести тысяч различных транзисторов, около шести десятков электродвигателей и до восьмисот различных электрических реле и переключателей. Многочисленные приборы и механизмы соединены между собой электрическими проводами общей протяженностью в пятнадцать километров и девятьюстами штепсельными разъемами. И вот вся эта непростая, прямо скажем, техника должна работать безукоризненно четко, надежно. Задача, как видите, вполне современная…
Летчики поднялись на площадку и со всех сторон облепили шар, заглядывая в него через входной люк.
— А кабина-то больше, чем в реактивном, — заметил Валерий Быковский.
— Просторная, уютная… Вот только ручки или же штурвала управления недостает, — недоуменно заметил Павел Беляев.
— Чистая работа! — не удержался Павел Попович.
— А где же кресло пилота? — спросил Виктор Горбатко.
— Приборного оборудования куда меньше, чем в самолете, — заключил Андриян Николаев.
— Вероятно, все автоматизировано, — предположил Георгий Шонин.
Выждав, когда первые страсти поутихнут, Сергей Павлович вкратце рассказал летчикам о конструкции корабля и главных принципах действия его оборудования, различных систем.
— Корабль-спутник, — продолжил академик, — монтируется на мощную трехступенчатую ракету, которая и вынесет его на орбиту. Отработав свои секунды, ступени поочередно отделяются от корабля. Ну а как же он возвратится на Землю? Вот эта конусная часть, примыкающая к шару, — тормозная двигательная установка, а кратко — ТДУ. Она включается точно по программе после ориентации корабля в космическом пространстве. Делается это автоматически или пилотом при помощи ручного управления. Скорость полета при этом несколько уменьшается, и корабль постепенно сойдет с орбиты на спусковую траекторию, направляясь к Земле. Спускаемый аппарат снизится на парашюте. На высоте шести-семи километров космонавт катапультируется и достигнет Земли на индивидуальном парашюте. Программа первого полета рассчитывается на один виток вокруг Земли. Однако системы жизнеобеспечения и энергопитания корабля у нас рассчитаны на десятисуточный полет космонавта, то есть не менее чем на сто семьдесят витков.
Академик провел рукой по поверхности корабля. Потом повернулся к летчикам:
— Делается все на совесть, и все-таки надо быть в полете готовым ко всему. — Сергей Павлович сделал паузу: — Я знаю, тренируют вас с хорошим запасом прочности. Без этого нельзя. И центрифуга, и барокамера, и термокамера, и все прочее — все это крайне необходимо. Евгений Анатольевич регулярно информирует меня о ваших успехах. Знаю, что бывают и неудачи. Не огорчайтесь — не сразу все удается. Возможно, и не каждому окажется все под силу… Ну, а теперь, наверное, никто из летчиков не откажется посидеть в корабле?
Обратившись снова к Олегу Генриховичу, Сергей Павлович попросил установить на место кресло пилота, которое уже было доставлено к кораблю.
— Кто же первый? — И ученый взглянул на Юрия Гагарина.
— Разрешите? — решительно и радостно попросил Гагарин.
— Разрешаю, — ответил довольный Королев.
Юрий Гагарин моментально снял ботинки и быстро по стремянке поднялся к люку спускаемого аппарата. Легко подтянувшись на руках, он ловко опустился в только что установленное кресло пилота.
— Вот так в один из недалеких уже дней один из вас сядет в корабль, чтобы открыть космос для всех других, — как о деле решенном заметил Сергей Павлович.
Герман Титов с нетерпением ждал своей — второй очереди, не предполагая, что эта последовательность в недалеком будущем повторится…
Из дневника Г. С. Титова.
