Финалист премии Артура Ч. Кларка.Номинация на Dayton Literary Peace Prize.Финалист Center for Fiction First Novel Prize.Через Солнечную систему пролетает новая комета. После нее на орбите Венеры остается облако газа и космической пыли, принесенное из Глубокого Космоса. Это источник бесценной информации для земных ученых.Для изучения облака в космос отправляется чешский профессор-астрофизик Якуб Прохазка, дитя Бархатной революции, сын сотрудника Státní bezpečnost – Службы госбезопасности.Именно его ждет невероятное – первый контакт с внеземным разумом. Испытания и травмирующие воспоминания перемешиваются под сиянием звезд.Миссия на грани катастрофы. Человек и пришелец готовятся встретить свою судьбу.«Читается как "Космическая одиссея" Артура Кларка, скрещенная с романом Милана Кундеры, действие которого происходит во вселенной Филипа К. Дика, и с отсылками к «Превращению» Франца Кафки». – Library Journal«Смешайте Брэдбери и Лема с Сент-Экзюпери, и, возможно, немного Кафки, и вы получите роман чешского писателя-иммигранта Калфаржа. Книга, построенная на хитром юморе противоположностей. Объединяя тонкие аспекты чешской истории, Холодной войны и сегодняшней шаткой демократии, "Кондитерские изделия Калфаржа" представляют собой изобретательное, хорошо продуманное упражнение в фантастике. Занимательное, провокационное дополнение к романам о ближайшем будущем». – Kirkus Reviews
Моему деду Эмилу Србу
Меня зовут Якуб Прохазка. Очень распространенное имя. Родители хотели, чтобы я жил просто, в согласии со страной и соседями, жил в служении миру социализма. А потом железный занавес с грохотом рухнул, и в страну вторглось чудовище из страшных сказок, с его «клиент всегда прав» и рыночной экономикой.
Прежде чем я стал космонавтом, чудовище и его новые апостолы спросили, не хочу ли я сменить имя на что-то более экзотическое. Более западное. Более подходящее герою.
Я отказался и сохранил его таким как есть – обычным и безыскусным.
Весна 2018 года. Теплым апрельским вечером все чехи собрались на вершине Петршинского холма, чтобы поглазеть на запуск шаттла «Ян Гус 1» с государственного картофельного поля. Между двумя пражскими готическими башнями Чешский филармонический оркестр заиграл государственный гимн, и начался обратный отсчет. Наконец толпа охнула – криогенное топливо вспыхнуло, и шаттл взметнулся ввысь. Все его девять миллионов килограммов, не считая восьмидесяти килограммов единственного пассажира.
Работающий двигатель «Яна Гуса 1» высветил всю сотню городских шпилей и оставил в небе свою печать в виде птицы. Горожане и туристы следили, как шаттл выходит на орбиту, пока он не скрылся в солнечных лучах, оставшись лишь тенью, видимой только самым мощным телескопам. Предоставив космический корабль своей новой судьбе в небесах, болтающие горожане спустились с Петршинского холма, чтобы утолить жажду пивом.
Я наблюдал за триумфом своей страны по беззвучно мигающему монитору. Только через час я привык к вибрации сиденья, от которой на заднице наверняка останутся синяки. Ремень безопасности врезался сквозь костюм в сосок, а я не мог его ослабить. Взлетный модуль, в котором я сидел, был размером с кладовку для швабры и представлял собой скопление светящихся экранов, хлипких панелей и трона для космонавта. Механизмы вокруг, не осознавая собственного существования, тихо несли меня все дальше от дома, безразличные к тому, какие неудобства я испытываю. У меня задрожали руки.
Я отказался пить воду до взлета, как бы настойчиво ее ни предлагали. Мой взлет – это сбывшаяся невероятная мечта, беспрецедентный духовный опыт. Мою чистую миссию не изгадить какими-то недостойными проявлениями человеческой природы, когда моча просочится в специальный отсек костюма с максимальной впитывающей способностью. На экране передо мной люди махали флагами, сжимая запотевшие бутылки «Старопрамен», и обменивали кроны на пластмассовые шаттлы и фигурки космонавтов. Я поискал лицо своей жены Ленки в надежде в последний раз увидеть ее печаль – уверение в том, что она любит меня и боится потерять, а наш брак выдержит мое восьмимесячное отсутствие и многое другое.
И пусть горло саднило, язык царапал десны, а все мышцы напряглись и сжались, пока километр за километром я лишался самых элементарных удобств, проходя через плотные слои атмосферы. Это был мой триумф, исторический момент. Школьники грядущих столетий будут повторять мое имя, а в пражском музее восковых фигур поставят мою скульптуру. Рекламные щиты с моим лицом, радостно глядящим в небо, уже протянулись в Богемии до самого горизонта. Желтая пресса утверждала, что у меня четыре любовницы и пагубное пристрастие к азартным играм. Или что это фальшивый полет, а я всего лишь компьютерное изображение, озвученное актером.
