— Не забыл, — ответил я. — И это никогда не было мечтой. Разве что в самом начале. А затем это превратилось в цель, к которой я и иду.
Отец помолчал, а затем сказал то, чего я не ожидал от него услышать:
— А ведь я в детстве тоже мечтал о космосе, — он поднял глаза к потолку. — Зачитывался Жюль Верном и Гербертом Уэллсом. «Вокруг Луны» и «Первые люди на Луне» были зачитаны мной до дыр. А потом мне попались и «Марсианские хроники» Брэдбери. Эх, было время. До сих пор эти три книги самые любимые.
Отец сделал паузу, а затем продолжил:
— По правде говоря, я до сих пор представляю каков он. Я о космосе, — отец глянул на меня и улыбнулся. — Наверняка тихий, без суеты, спокойный и необъятный…
Воспоминания нахлынули резко, как вспышка солнечного света через иллюминатор. Я словно снова ощутил упругий вакуум скафандра «Орлан-МКС», слышал щелчки системы терморегуляции. МКС — белый лабиринт модулей. И Земля под нами — гигантский голографический шар, где Амазонка переливалась изумрудной лентой, а пески Сахары мерцали, как расплавленная бронза.
— «Союз МС-25», подтвердите калибровку манипулятора ERA', — голос ЦУПа, звучащий чётко, будто из соседнего модуля, и мои пальцы в перчатках с тактильной обратной связью, которые ловят вибрации роботизированной «руки», монтирующей новые солнечные панели.
Ещё вспомнился момент тишины, когда отстыковались от станции. В иллюминаторе «Crew Dragon» мелькала спутниковая россыпь Starlink, похожая на рой светлячков. И я, как ребёнок, прилипший к стеклу, считал их, пока коллега из JAXA не рассмеялся: «Алексей, ты ж их уже тысячу раз видел!».
Но самым ярким воспоминанием всегда была первая ночь на орбите. Когда выключаешь свет в куполе «Наука» и видишь, как над Тибетом танцуют авроры. Зелёные сполохи, смешивающиеся с огнями Шанхая внизу — будто вся планета пульсирует в такт какому-то космическому сердцу.
— А потом что случилось? — спросил я, выныривая из своих воспоминаний. — Почему не пошёл по этому пути дальше?
Отец ответил не сразу. Он долго молчал, перекладывая с места на место стопки газет. И я уже подумал, что так и не ответит, как это случалось уже много раз, когда я задавал ему неудобные вопросы, но он всё же заговорил:
— Потом… Потом я повзрослел, сын.
И в этом «повзрослел» я услышал звон миллионов осколков от разбитых мечт всех детей мира.
— Но, — нарочито бодрым голосом сказал отец, — я ни о чём не жалею. Ведь я встретил твою мать, потом у нас появился ты. Да и космос ближе, чем нам кажется, — он подмигнул мне. — Пойду перекурю и чаю выпью. Тебе заварить?
— Да, спасибо, — сказал, обдумывая его слова о космосе, который ближе, чем нам кажется. Ведь он прав. К примеру, от Москвы до Питера по прямой 634 километра. А до космоса — всего 100–122 километра.
Когда отец ушёл на кухню, я остался один на один с грудой хлама. Глянув на тумбочку и оценив её размеры, я решил, что справлюсь с ней и без помощи отца. Тумбочка поддалась с лёгким скрипом, обнажив на полу фотокарточку в пыльной паутине.
— Оп-па, что здесь у нас? — негромко проговорил я, наклоняясь за фотографией.
Подцепил её ногтем, поднял, пыль сдул. Перевернул и вгляделся в снимок, на котором был изображён отец лет двадцати, в кожаной куртке, рядом с ним сидят и улыбаются четверо. Лица смутно знакомые, кроме одного… Этого человека я узнаю везде и всегда.
— Да ладно… — неверяще проговорил, рассматривая снимок.
— Ну что, продолжим? — повеселевший отец вошёл в коридор, вытирая влажные руки о брюки.
Я поднял карточку, повернув её к свету.
— Объяснишь? — спросил я.
Взгляд отца скользнул по фото и с его лица медленно сползла улыбка. Передо мной снова стоял тот отец, которого я знал до сегодняшнего дня — холодный, осмотрительный, скупой на слова и эмоции.
«Что ж, — подумал я, наблюдая за трансформацией отца. — Это будет любопытный разговор».
Отец стоял в полушаге от меня, строго поджав губы.
— Нечего тут объяснять, — глухо проговорил он, широко шагнув через ящик с гвоздями. — Старая фотография, старые знакомые. Всё.
Снимок исчез у меня из рук быстрее, чем я успел моргнуть. Я мысленно хмыкнул, наблюдая, как он прячет карточку в карман старых брюк. Да-а, «старые знакомые». Как же. Ведь у всех «обычных советских людей» было фото с Сергеем Павловичем Королёвым. Которого часто называли человеком без имени или просто «Главный Конструктор». Живая легенда из моих учебников будущего. Но здесь, в 1964-м, его лицо знали лишь избранные. И мой отец один из них, получается.
— Отец, — сделал я наигранно-восторженные глаза, будто только что увидел диво-дивное перед собой. — Да ты же с Константином Петровичем Феоктистовым знаком! Это ж… — я специально запнулся, имитируя юношеский восторг. — Он же в «Восходе» летал! По телевизору показывали, в «Известиях» писали! Один из участников первого группового экипажа и впервые — без скафандров. Шестнадцать раз облетели землю за сутки и семнадцать минут!
