Казарма встретила меня гулкой тишиной, нарушаемой лишь тиканьем часов над входом. Полуденное солнце золотистыми лучами скользило по безукоризненно заправленным койкам — одеяла лежали ровно, будто выверенные линейкой. Воздух пах хлоркой и едва уловимым ароматом свежего льняного масла. Наверное, деревянные поверхности в казарме обработали совсем недавно, потому что во время моего прошлого визита этого запаха я не чувствовал.
Я прошёл внутрь и наткнулся взглядом на график дежурств, висевший на стене под стеклом. Машинально пробежался по списку. Напротив сегодняшней даты красовалась фамилия «Серов». Мой взгляд выхватил у дальней стены стол, за которым, судя по всему, сидел дежурный — щуплый черноволосый парень с острым носом. Полагаю, это и был тот самый Серов. Он склонился над журналом, что-то старательно записывая, и лишь изредка поглядывал на старомодные часы-ходики с маятником, висевшие рядом.
— Сергей Громов?
Голос прозвучал слева. Я повернул голову и увидел русоволосого парня в гимнастёрке с глянцевым комсомольским значком — на эмалевом фоне выделялся профиль Ленина и аббревиатура «ВЛКСМ». Он поднимался из-за стола, отодвигая в сторону раскрытый журнал «Крылья Родины» — популярное в лётной среде издание с самолётом МиГ-21 на обложке.
— Он, — ответил я.
— Отлично! — Парень улыбнулся, вставая из-за стола. Его рука машинально потянулась поправить комсомольский значок, съехавший на груди. — Я Степан Зотов, комсорг группы. Тебя ждал.
Он шагнул ко мне, протягивая руку. Ладонь его оказалась шершавой, как наждачная бумага.
— Зови просто Стёпа. Ты ведь тот самый Громов, который в ноябре на показательных выступлениях с убранным шасси сел?
Этот вопрос я ожидал услышать и даже знал наперёд, о чём ещё он спросит. Наверняка попытается сравнить мои слова с газетными статьями. Любопытно, сам решил поговорить на эту тему или надоумил кто?
— Тот самый, — кивнул я, слегка приподняв уголки губ в вежливой полуулыбке. Голос мой звучал ровно, будто я комментировал погоду. — Но если интересны подробности, готов поделиться ими после занятий.
Я поправил складку на рукаве гимнастёрки. Этот жест я отточил ещё в аэроклубе во время интервью. Он позволял сохранить паузу, не нарушая контакта с собеседником.
— Конечно хочу, — блеснули любопытством глаза Зотова. — Ну и как, не страшно было? — в его голосе я с удивлением уловил неподдельный интерес.
Возможно, я ошибаюсь и парню на самом деле интересно было послушать, что произошло на показательных выступлениях. Или конкретно в его случае смешалось всё вместе: и личный интерес, и чьё-то задание.
— Страх появляется, когда не знаешь, что делать. А когда знаешь — уже не страшно, — я ответил спокойно, даже немного отстранённо. Мне так часто задавали этот вопрос в ноябре, что отвечать получалось уже на автомате.
— Философ, — усмехнулся комсорг. — А я вот высоты боюсь до сих пор. Хотя уже второй год здесь учусь.
— Привычка, — пожал я плечами, отмечая тот факт, что Степан сменил тактику и теперь использует приём «свой-чужой», чтобы быстрее найти общий язык. Грамотно. — Со временем всё приходит.
— Слушай, а правда говорят, что ты в одиночку самолёт посадил?
Как я и думал, Зотов всё же предпринял попытку выведать детали, о которых не писали в газетах, несмотря на то, что я сам предложил рассказать ему всё, но позже.
— Не в одиночку, — улыбнулся я. — На земле много людей работало, — я не хвастался, но и свою роль умалять не собирался.
— Да-да, конечно, — со значением кивнул комсорг. — Просто интересно, как ты умудрился без шасси-то?
— Двигатель отказал, управление заклинило. Что оставалось делать? — Пожал плечами я, прекрасно понимая, что таким образом Степан пытается выяснить детали. Но в эту игру можно играть вдвоём. — Расскажешь, какие у вас здесь порядки?
Зотов слегка сбился, видимо, своим вопросом я нарушил ход планируемой беседы, но мне уже начинал надоедать этот импровизированный допрос.
— У нас здесь порядки строгие, — с важным видом ответил Степан. — Но и учат на совесть.
— Я заметил, — я кивнул на идеально заправленные койки, — что порядки строгие. А по поводу качества обучения я и не сомневался. Всё-таки одно из лучших училищ.
Степан кивал всё то время, пока я говорил, но было видно, что он спешно пытается придумать новый план построения диалога.
— Кстати, твоя койка вон там, — Зотов указал на место у окна. — Но ты об этом уже и так знаешь, наверное…
Я кивнул.
— С соседом тебе повезло, — продолжил Зотов, — он тихий, книжки читать любит.
Мысленно я улыбнулся этому незатейливому переходу к бытовым вопросам.
— Спасибо за информацию, — я сдержанно улыбнулся.
— Да не за что, — махнул рукой комсорг. — У нас здесь ведь всё по-простому. Никаких… — он оборвал фразу на полуслове и замолчал, метнув в меня непонятный взгляд.
Я понял, что парень в курсе того, какие слухи поползли по Каче в отношении нового курсанта и сейчас он переживал, что своими словами мог задеть или оскорбить меня. Я решил помочь парню:
— Мне это нравится. — Я не лукавил и действительно был доволен таким подходом. — Люблю, когда всё по-простому, чётко и понятно.
