Космонавт. Том 2 полностью

Наши глаза встретились. Она не отвела взгляда сразу, выдержала его пару секунд. В её глазах мелькнуло что-то — извинение? Предупреждение? Потом она резко, почти порывисто, опустила глаза, развернулась и быстрыми шагами направилась к зданию медпункта, скрывшись за дверью.

«Ну что ж, — подумал я, глядя на серебристый силуэт самолёта, у которой возились техники. — Хотел неба? Хотел быть своим среди этих орлов? Так получи. Теперь ты у всех на виду, Сергей Громов. Теперь ты должен не просто летать. Ты должен летать лучше всех».

Плечи сами собой расправились. Усталость куда-то отступила, сменившись холодной решимостью. Два дня. У меня было два дня, чтобы подготовиться мысленно, вспомнить все нюансы посадки реактивной машины, все ошибки, которые можно допустить.

Я повернулся и твёрдым шагом направился к грузовикам. Пора было возвращаться. День ещё не закончился, и впереди предстояло много работы.

Пока я шёл, я вернулся мыслями к Наташе. Чувство вины в её глазах заставляло задуматься: Что она знает? Почему винит себя? И почему этот чёртов лейтенант, которого я видел впервые, так явно метил именно в меня?

Набережная Волги.

Вечер того же дня.

Тень от Родины-матери уже легла на берег, а Михаил Валерьянович Грачёв всё ещё стоял у парапета волгоградской набережной. Он ждал. Высокий и грузный, он казался высеченным из серого волжского гранита. Проседь в его ещё густых, тёмных, тщательно зачёсанных назад волосах серебрилась в последних лучах заката. Дорогое драповое пальто было расстёгнуто, под ним виднелся тёмный костюм, галстук чуть ослаблен. Его тяжёлый взгляд был устремлён не на величественный монумент, не на проплывающие баржи, а куда-то вдаль, в мутную, холодную стремнину Волги, будто ища в её течении ответа или успокоения. Руки, большие, с короткими мощными пальцами, были глубоко засунуты в карманы пальто. Ветер с реки трепал полы пальто, но Грачёв стоял недвижимо, словно статуя.

Тишину нарушили шаги по гравию. К нему, не торопясь, подошёл молодой человек. Одет он был в тёмное пальто, фуражка с синим околышем чуть сдвинута набок. Гладко выбритое лицо, обычно такое самоуверенное, сейчас было напряжённым, на губах застыла гримаса недовольства. Он не поздоровался, не кивнул. Просто встал рядом, в полушаге левее и чуть позади Грачёва, и тоже уставился на воду. Взгляд его скользил по свинцовой глади, но мысли были далеки от реки. Пальцы нервно постукивали по ногам.

Минуты тянулись медленно, измеряемые лишь мерным шлёпаньем волн о бетонные плиты набережной и далёкими гудками теплохода. Пять долгих минут молчания, густого, как волжская вода в сумерках. Наконец, низкий, хрипловатый голос Грачёва нарушил тишину. Он заговорил скупо, без приветствия, как будто продолжая прерванную беседу:

— Ну? Как всё прошло?

Молодой человек вздрогнул от неожиданности, словно его ткнули в бок. Он кисло поморщился, явно раздражённый не столько вопросом, сколько тоном: властным, требовательным, не терпящим возражений. Ответил он с небольшой, будто нарочитой задержкой:

— Провокация удалась. Он согласился на полёт. Формально — это будет плановый полёт с инструктором. Но по сути он принял вызов.

Грачёв медленно повернул голову. Его тяжёлый взгляд катком прошёлся по молодому офицеру. В глазах не было ни тени удовлетворения, лишь холодное, беспощадное разочарование.

— Плохо, Петя, — проговорил он тихо, но с такой силой презрения, что молодого человека будто обдало ледяной водой. — Очень плохо. Ты должен был растоптать его ещё до вылета. Зря, что ли, я хлопотал о твоём переводе? Больших людей беспокоил. А? Зря я свои ресурсы тратил? — Каждое слово било, как молот. — Я ждал, что ты сломаешь его морально сегодня же, на глазах у всей этой летучей братии. Чтобы он сник, струхнул, чтобы его репутация треснула по швам сейчас, а не когда-то потом!

Пётр стиснул челюсти так, что выступили жёсткие желваки. Он резко отвернулся от Грачёва, уставившись в темнеющую воду. Когда он заговорил, голос его прозвучал сдавленно, но в нём прорывалось глухое, сдерживаемое раздражение:

— Вы не говорили, Михаил Валерьянович, что он успел обзавестись друзьями и поддержкой такого уровня! — Он сделал ударение на слове «такого». — Вы говорили, что его там невзлюбили, считают выскочкой. А там… Там за него вступился не только его друг-курсант, который устав знает лучше иных офицеров! За него сразу вступился сам подполковник Павел Иванович! Легенда училища! И капитан Максим Ваганович, другой старый «зубр», явно на его стороне! Вы не предупредили, что у этого Громова такие покровители!

Грачёв фыркнул, звук был похож на шипение разъярённого кота. Он передразнил Петра с отвратительной, язвительной ухмылкой: