Якова Михайловича чуть не вырвало, он задохнулся от спазмов и всё никак не мог удержать содержимое желудка, а если бы те треклятые бутерброды съел, что жена ему подготовила, то точно б захлебнулся в собственной блевотине. Только мысль о такой нелепой смерти, только то, что он знал: сними противогаз — обязательно задохнёшься, помогло ему справиться со спазмами.
«Кто это?» — очень хотел разузнать Яков Михайлович, но в противогазе не поспрашиваешь, да и знал ли Быстров ответ?
Яков Михайлович, хоть и страшно ему было остаться совсем одному, всё же не решился пойти дальше, а лишь смотрел, как растворяются в тумане фигуры солдат. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем они стали возвращаться. Каждый нёс тело карлика...
Противогазы они сняли только на улице. Под резиной головы запотели, волосы у всех слиплись. Тела карликов сложили в ряд. Шерсть у них была густой, тускло-серой. Света теперь было предостаточно, чтобы их получше рассмотреть, но Яков Михайлович делать этого не стал, а, напротив, всё отводил взгляд в сторону. Ему приходилось убивать людей, в Гражданскую иначе не выживешь — либо ты, либо тебя, — но сейчас он чувствовал себя преступником, хотя сам никого и не убивал, был лишь пассивным соучастником этого.
Быстров отдавал какие-то приказы, откуда-то притащили мешки, в которых обычно картошку перевозят, стали в них запихивать тела карликов (как раз по росту эти мешки пришлись), забрасывать в кузова грузовиков, на которых солдат привезли.
— Думаю, что через пару-тройку часов газ станет безвредным, — услышал Яков Михайлович, голос майора.
— А? — переспросил он, не понимая.
— Говорю, что газ через пару-тройку часов безвредным станет, — повторил Быстров. — Мы ещё там приберёмся немного, чтобы следов совсем не осталось, тогда и работы возобновить сможете. — Майор говорил и говорил, похоже, чтобы нервозность скрыть, но начальник строительства мало что улавливал из сказанного.
— Что с ними делать будете? — Яков Михайлович кивнул на грузовики.
— Займутся этим вопросом те, кому следует...
— Что там хоть было-то? И кто это? Когда вы про газ заговорили, я подумал, что вы во всем сразу же разобрались, хотя про такое разве сразу подумаешь?
— Отчасти вы правы... Мне, видите ли, в архивах рыться пришлось, чтобы подучиться у царской охранки, как выявлять подрывные элементы. Так вот, о том, что под землёй могут жить люди, я сообщения встречал. Да не о тех людях, что в катакомбах поселились из-за бедности, нет, эти глубже жили. Их и гномами называли, и прочими именами. Не верил я, конечно, в это, но... Может, и вправду это те, кто от глаз людских когда-то под землю ушёл, да так там и остался?
Не знаю, а теперь, боюсь, и не узнаю...
Пролом забетонировали — от греха подальше. Яков Михайлович со стройки не выбирался, совсем на неё жить перебрался, весь в работу ушёл. Линию в срок открыли, даже чуть раньше, а станции отстроили — на загляденье, как дворцы, в которых прежде лишь богачи могли жить, а теперь любой труженик мог полюбоваться ими. Яков Михайлович любил смотреть на восторженные лица людей, ехавших на метро, и тогда он забывал о своих страхах, и его отпускала мысль о том, что где-то там, за мраморными стенами станций, за бетонными сводами туннелей могут ещё обитать таинственные карлики с густой, серой шерстью…
Путь предстоял неблизкий и небезопасный, поэтому ходоков снаряжали всем селением. На четырёх жирных, весной отелившихся молокарниц, навьючили мешки с товаром. Из подземных складов извлекли оружие — старинное, дедовское, не видевшее света со времён последней войны. Длинные копья с острыми, из кости хоботаря, наконечниками. Каменные топоры с гнутыми резными рукоятями. Метательные стрелы в кожаных колчанах и тыквенную бутыль с запасом ехиднового яда, делающего эти стрелы смертоносными.
Косарь взял себе самое длинное копьё и приторочил к поясу топор. Теперь он выглядел грозно и внушительно, под стать возглавляемой им важной миссии. Предстоящее дело было сложным и крайне ответственным — Косарь гордился, что торги с обезьянами доверили ему, в знак признания его рассудительности и отваги. Он и попутчиков выбрал лично — самых сильных и мужественных сородичей из тех, которых знал.
— Обезьяны хитры и коварны, — напутствовал Косаря старый Сеятель. — Верить им на слово нельзя. Будьте мудры и изворотливы, не позволяйте обезьянам перехитрить и обмануть вас. Всё, ступайте.
