Мне бы предупредить об этом приятеля, но я его коварно подбиваю спрыгнуть. Подняв голову, я кричу ему:
– Прыгай, ничего – не ушибешься!
– Напрасно уговариваешь: я отлично знаю, что прыжок отсюда равен прыжку на Земле с двухаршинной высоты. Понятно, придется немного по пяткам!
Летит и мой приятель. Медленный полет… особенно сначала. Всего он продолжался секунд пять.
В такой промежуток о многом можно подумать.
– Ну что, физик?
– Сердце бьется – больше ничего.
– В сад!.. По деревьям лазить, по аллеям бегать!..
– Почему же это там не высохли листья?
Свежая зелень. Защита от Солнца. Высокие липы и березы! Как белки, мы прыгали и лазили по нетолстым ветвям, и они не ломались. Еще бы – ведь мы здесь не тяжелее жирных индюшек!..
Мы скользили над кустарниками и между деревьями, и движение наше напоминало полет. О, это было весело! Как легко тут соблюдать равновесие! Покачнулся на сучке, готов упасть, но наклонность к падению так слаба и самое уклонение от равновесия так медленно, что малейшего движения рукой или ногой достаточно, чтобы его восстановить.
Уравнение времени, Томас Райт, 1742 г.
На простор!.. Огромный двор и сад кажутся клеткой… Сначала бежим по ровной местности. Встречаются неглубокие рвы, сажен до десяти шириной. С разбегу мы перелетаем их, как птицы. Но вот начался подъем; сперва слабый, а затем все круче и круче. Какая крутизна! Боюсь одышки.
Напрасная боязнь: поднимаемся свободно, большими и быстрыми шагами по склону. Гора высока – и легкая луна утомляет. Садимся. Отчего это так тут мягко? Не размягчились ли камни?
Беру большой камень и ударяю о другой; сыплются искры.
– Отдохнули. Назад.
– Сколько до дому?
– Теперь немного, сажен двести.
– Кинешь на это расстояние камень?
– Не знаю, попробую!
Мы взяли по небольшому угловатому камню. Кто бросит дальше? Мой камень перенесся через жилище. И отлично. Следя за его полетом, я очень опасался, что он разобьет стекла.
– А твой?.. Твой еще дальше!
Интересна здесь стрельба: пули и ядра должны пролетать в горизонтальном и вертикальном направлении сотни верст.
Вверху – Винтовка Фергюсона; внизу – стрелковый механизм «Гочкис»
– Но будет ли тут работать порох?
– Взрывчатые вещества в пустоте должны проявлять себя даже с большей силой, чем в воздухе, так как последний только препятствует их расширению; что же касается кислорода, то они в нем не нуждаются, потому что все необходимое его количество заключается в них самих.
Мы пришли домой.
– Я насыплю пороху на подоконник, освещенный Солнцем, – сказал я. – Наведи на него фокус зажигательного стекла… Видишь огонь… взрыв, хотя и бесшумный. – Знакомый запах, моментально исчезнувший.
– Можешь выстрелить. Не забудь только надеть пистон: зажигательное стекло и Солнце заменят удар курка.
– Установим ружье вертикально, чтобы пулю после взрыва отыскать поблизости.
Огонь, слабый звук, легкое сотрясение почвы.
– Где же пыж? – воскликнул я. – Он должен быть тут, поблизости, хотя и не станет дымить!
– Пыж улетел вместе с пулей и едва ли от нее отстанет, так как только атмосфера мешает ему на Земле поспевать за свинцом, здесь же и пух падает и летит вверх с такой же стремительностью, как и камень… Ты бери пушинку, торчащую из подушки, а я возьму чугунный шарик: ты можешь кидать свой пух и попадать им в цель, даже отдаленную, с таким же удобством, как я шариком. Я могу при этой тяжести кинуть шарик сажен на двести; ты на такое же расстояние можешь бросить пушинку; правда, ты никого ею не убьешь и при бросании даже не почувствуешь, что ты что-нибудь бросаешь. Бросим наши метательные снаряды изо всех сил, которые у нас не очень различны, и в одну цель: вон в тот красный гранит.
Мы видим, как пушинка опередила немного чугунный шарик, как бы увлекаемая сильным вихрем.
– Но что это: со времени выстрела прошло три минуты, а пули нет? – сказал я.
– Подожди две минуты, и она, наверно, вернется, – отвечал физик.
Действительно, через указанный приблизительно срок мы ощущаем легкое сотрясение почвы и видим прыгающий невдалеке пыж.
– Где же пуля? Ведь не клок же пакли произвел сотрясение? – удивился я.
– Вероятно, от удара пуля накалилась до расплавления и мелкие брызги разлетелись в разные стороны.
Поискав кругом, мы в самом деле нашли несколько мельчайших дробинок, составлявших, очевидно, частицы пропавшей пули.
– Как долго летела пуля!.. На какую же высоту она должна подняться? – спросил я.
– Да верст на семьдесят. Эту высоту создают малая тяжесть и отсутствие воздушного сопротивления.
«Пора было, однако, принять меры предосторожности, так как нам становилось ясным, что еще до наступления полудня мы должны изжариться…»
