Конструкторы и зам. наркома уселись рядом с дорогой на травке, расстелили скатерть и начали завтракать.
У Кочеткова, Николаева и Морозова из еды совсем ничего не было. Стараясь, чтобы их не заметили, они слезли с машины и пошли в лесок, где виднелись кусты с малиной.
- Товарищи! - окликнул их Архангельский. - Присаживайтесь с нами перекусить.
- Да мы сыты, Александр Александрович, - застеснялись инженеры.
- Глупости. Прошу к столу.
В Гжатск они приехали в четыре часа. Здесь их полуторка попала в пробку. Впереди что-то разбомбили, и теперь машина уперлась в длинный "хвост" автомобилей.
Кочетков с Морозовым решили пройти вперед. Идя по улице, застроенной маленькими домиками, Кочетков потянул носом. Пахло чем-то вкусным.
- Похоже, столовая, - сказал он, показывая на небольшой приземистый дом. - Зайдем?
- Надо бы, - отозвался Морозов.
В доме действительно оказалась столовая.
- У вас тут по карточкам или как? - спросил Кочетков.
- Садитесь за стол, товарищ капитан, - ответила официантка. И через минуту принесла борщ, котлеты, компот и полстакана водки - так называемая наркомовская норма. (На фронте каждый день выдавалось по сто граммов водки.)
Поев, Кочетков и Морозов поспешили обратно к грузовику.
- Надо теперь начальство накормить!
Но накормить начальство не удалось: пробка рассосалась, и машина тронулась вперед.
К вечеру проехали Вязьму - очаровательный городок, утопающий в зелени.
Когда начало темнеть, наконец прибыли на аэродром, где базировался полк Ил-2.
Прямо на аэродроме, в кустах, в темноте собрали летчиков. Зам. наркома сказал несколько слов о цели их командировки, после чего стали выступать пилоты.
Все в один голос хвалили новый штурмовик, но обращали внимание на то, что сзади он абсолютно беззащитен от фашистских истребителей.
- Пристроился, гад, в хвост, и пиши пропало, - говорил в темноте какой-то летчик. - Мы уже приспосабливаем эрес подвешивать под крыло так, чтобы он назад стрелял.
- Зачем? - удивился Ильюшин. - Разве так попадешь в немца?
- Конечно, не попадешь. Но когда навстречу летит эрес, у гансов нервы сдают, и они отваливают от моего хвоста.
- Ясно, - мрачно сказал Ильюшин. В свое время первый вариант штурмовика, который он построил, был двухместный, со стрелком, оборонявшим хвост машины. Потом его заставили сделать машину одноместной. А выходит, он был прав. И сейчас за ошибку других летчики расплачиваются жизнью. Надо будет как можно скорее вернуться к первоначальному варианту машины, модифицировав ее.
Наутро поехали в другую авиадивизию. Аэродром был пуст. МиГи и СБ находились на задании. Высоко в небе противно выла "рама" - фашистский разведчик. Потом "рама" улетела, и через двадцать минут появились немецкие пикировщики.
Все укрылись в щели. Щель была очень глубокой, в два метра. А для того чтобы в нее войти, был открыт наклонный пандус.
Вой пикировщиков перекрыл грохот бомб. Бомбили минут двадцать. Все сидели бледные - под бомбежкой они оказались впервые. Впрочем, в такой щели им ничто не угрожало, а вероятность прямого попадания была ничтожной. Архангельский, чтобы не выдать волнения, смолил одну папиросу за другой.
Потом вместо мощных взрывов бомб, от которых осыпалась земля на стенках щели, послышались резкие хлопки: последним заходом "Юнкерсы" сбросили серию противопехотных бомб, прозванных лягушками, потому что они при ударе о землю подпрыгивали и только тогда разрывались, рассеивая осколки.
Услышав, что шум моторов ослабевает, Ильюшин встал.
- Ну, кажется, улетают, - и направился к выходу. Вдруг он отпрянул: у пандуса лежала неразорвавшаяся "лягушка". Все кинулись в дальний конец щели.
Какой-то солдат аэродромной команды в синем комбинезоне - из щели были видны только запыленные сапоги и брюки - подошел к ним и громко сказал:
- Выходите, бомбежка кончилась.
- Бомба неразорвавшаяся лежит у входа, - отозвался Кузнецов.
- Плевать, они иногда пустые, - солдат подошел к "лягушке" и небрежно, ударом ноги отшвырнул ее.
Грянул взрыв. Осколки со свистом пронеслись над головами. Выйдя из щели, они увидели небольшую воронку и окровавленное тело.
"Рама" снова прилетела. Долго висела над аэродромом. Снова бомбили. И так целый день.
К вечеру наши самолеты вернулись. Но поскольку "рама" улетела недавно, комдив на случай ночной бомбежки приказал перерулить машины на другую сторону поля и тщательно их замаскировать.
Потом собрались летчики. Архангельский прямо у самолета показывал инженерам полков и техникам-вооруженцам, как подвешиваются эресы, на листках бумаги набрасывая эскизы. И чувствовалось, что летчикам было очень приятно, что такой известный конструктор приехал прямо на фронт.
Когда стало смеркаться, комдив спросил конструкторов, где они предпочитают ночевать: можно поехать в школу, за несколько километров, или же здесь, в шалашах, прямо на аэродроме.
Решили - на аэродроме. Тем более, что рядом щели, где можно будет укрыться.
В темноте они прошли с полкилометра к шалашам, стоящим на опушке леса, окружавшего аэродром. За день намаялись так, что завалились спать на солдатских шинелях, не удосужившись посмотреть, где щели.
