Площадь перед Курским вокзалом была запружена людьми. Здесь были и мастеровые, и крестьяне, среди армяков и картузов мелькали котелки и шляпы интеллигентов. Но больше всего было студентов и гимназистов. Казалось, вся молодая Россия собралась здесь, чтобы проводить в последний путь своего великого писателя. У железнодорожных касс свалка: все едут в Ясную Поляну. Поезда уходят переполненными. Люди стоят в проходах, в тамбурах.
У дома писателя толпа. Поздняя осень. Голые ветви деревьев качаются под порывами холодного ветра.
Шура еще издали увидел, как над толпой плывет гроб с телом Толстого. На всю жизнь врезалось в память заплаканное лицо Софьи Андреевны Толстой. Потом сам дом. Комната, в которой Толстой написал «Войну и мир». И бесконечная вереница плачущих людей, идущих за гробом.
Где ночевал две ночи, не помнит, кажется в какой-то крестьянской избе. А вот похороны запечатлелись очень четко. И главное, потому, что не было церковного обряда, обычного отпевания. И хоронили не на кладбище, а там, в парке, где он любил гулять и думать о жизни.
Время отмечено вехами. Вехами жизни становятся памятные события. Похороны Льва Толстого — веха, отметившая конец отрочества Архангельского.
Гимназию он окончил с золотой медалью. Даже, точнее, с двумя. Вторую — золотой жетон с надписью: «Дорогому Сане от благодарных товарищей, выпуск 1911 г.» — поднесли друзья-гимназисты.
Итак, гимназия позади — в руках аттестат зрелости. Кем быть? Куда пойти учиться? Точного ответа на эти вопросы Шура не знал. Пожалуй, он мог бы сказать, кем он не хочет быть: врачом, филологом, историком. Следовательно, остается физмат университета. В пользу этого решения говорили два обстоятельства. Первое — что при поступлении в университет ему не надо держать вступительных экзаменов, второе — ему не придется платить за обучение, так как согласно действовавшему положению сыновья университетских профессоров учились в университетах бесплатно.
Подав прошение о зачислении его на физико-математический факультет Московского императорского университета, Архангельский на следующий день отправился к портному заказывать себе студенческую форму.
Жил портной в трехэтажном доме, который стоял на Тверской, как раз напротив теперешнего Центрального телеграфа.
Когда Архангельский пошел к портному на примерку, с ним приключилась забавная история. Едва Шура подошел к парадному, как ему на голову свалился изрядный кусок штукатурки. От удара у Архангельского перед глазами поплыли багровые круги, он еле удержался на ногах и в эту минуту почувствовал, что кто-то подхватил его. Это был городовой, который видел все происшедшее. Раздался резкий свисток, и Шура увидел, что городовой ведет его к извозчичьей пролетке.
В пролетке Шура начал приходить в себя.
— Куда мы едем? — спросил он городового. — В больницу?
— Зачем в больницу? — удивился городовой. — В участок, протокол о происшествии составить.
— Но мне надо в больницу, — запротестовал Архангельский.
— Прежде всего протокол нужен, — упорствовал городовой.
— Зачем?
— Для порядка.
Сраженный полицейской логикой, Архангельский покорно дал довезти себя до участка. В участке его осмотрел врач и написал в протоколе, что на голове от удара образовалась «шишка размером в грецкий орех». И добавил, что Архангельский, как потерпевший, может требовать у домовладельца денежное возмещение за членовредительство.
В голове Шуры, который уже окончательно пришел в себя, сначала возник веселый план, как подшутить над домовладельцем. Но, проходя мимо витрины, он увидел в зеркале свое отражение. Огромная шишка на голове прямо-таки напоминала чуть ли не рог. А к своей внешности Шура относился весьма внимательно, будучи твердо уверенным, что именно в ней залог его будущих побед над барышнями. Так что в контору домовладельца Фальц-Фейна Архангельский влетел уже с другими намерениями.
— Мне на голову упала штукатурка — вот полицейский протокол.
Домовладелец, пожилой человек, смахивающий видом на купца, поигрывая часовым брелком, спросил:
— Тэк-с. Ну и что же?
— Требую возмещения ущерба! У меня шишка с грецкий орех.
— И сколько же вы за эту шишку хотите, молодой человек? — начал, посмеиваясь, домовладелец.
— 100 рублей!
— Что?! — домовладелец аж привскочил. — Да за такие деньги убить человека можно! Подумаешь, шишка! Да вашей шишке красная цена 50 рублей.
— Нет, это дело так не пойдет. 100.
— Ну хорошо! Пополам. Ни вам, ни мне — 75 рублей.
— Хорошо.
— Вот вам 75, - домовладелец протянул пять золотых империалов. А Шура с озорной улыбкой отдал ему протокол.
Выйдя на улицу, Архангельский задумался: что же ему делать с такой суммой денег? Вдруг его взгляд упал на витрину ювелирного магазина. Он тут же вошел, выбрал самые дорогие золотые часы фирмы «Буре» и отправился домой демонстрировать друзьям первую вещь, заработанную «собственной головой».
