– Да кто ж их знает этих местных – что они в них таскают? Может, яйца, – снова засмеялся он.
– Да ладно тебе… – Женя тоже засмеялся, – А вообще, я смотрю, удобная штука. В таком рюкзаке можно и яйца носить.
– Скорее всего, я думаю, это рыбаки, – заключил Роман, – На Обь едут.
Среди пассажиров, конечно же, было достаточно и цивильно одетых и обутых людей. И не с рюкзаками. Женя даже видел одного в шляпе. Но это не вязалось с общим фоном и выглядело здесь как-то театрально, а потому, наверное, вызывающе.
До прихода бичевоза оставалось полтора часа. И вахтовый народ, сгрудив багаж в здании вокзала у скамеек в несколько куч, разбежался, оставив на попечение тех, кто не собирался никуда идти. Засуетился и дефектоскопист.
– Ты в магазин не хочешь сходить? – спросил он, видимо, рассчитывая пристроить свою ношу.
– А далеко? – поинтересовался Женя.
– Да нет – рядом. Минут пятнадцать ходу.
– А это… – повел Женя плечом, намекая на рюкзак, – Тяжеловато таскаться.
– Щас, – Роман повернулся к дородной тетке, сидевшей на скамье около одной из пирамид, – Клавдия Ивановна, а что это вы не со своими – сразу на буровую?
– Да надо на базу… А-а-а… – догадалась она.
– Клавдия Ивановна, не откажите…
– Да вы что – подурели все? На мне и так – вон, смотри, сколько, – но по голосу было слышно, что женщина не откажет. А говорит так, только чтобы подчеркнуть важность доверенного ей дела.
– Ну, те-еть Клава… – заблажил Роман, – одним больше, одним меньше.
– Ладно. Ставьте уже, – разрешила она, махнув рукой, – Только ж смотрите – не опоздайте. А то я их с собой не потащу.
– Конечно, конечно. Спасибо Клавдия Ивановна.
Они поставили рюкзаки у ее ног, и быстро выскочили на улицу.
– А кто это? – спросил Женя, когда они вышли за пределы станционного двора.
– Это? – переспросил Роман, – А-а… повариха с буровой. Я у них месяц назад проводил контроль оборудования и инструмента. Ну, вот там с тетей Клавой и познакомились… Классная тетка. Веселая. Но не дай бог что не по ней. Так отошьет – мало не покажется.
– Что ты говоришь? – усмехнулся Женя, – А по ее виду и не скажешь. Интеллигентная такая. Я думал из конторы кто.
–Угу… Здесь – только расслабься… Покажешь слабину – попадешься на язык какому острослову, хрен отмоешься. Так что, будешь выезжать на буровые, держи ухо востро. Человеческое отношение твое, кто-то может расценить и как слабость. Особо не откровенничай – такие оторвы есть. Один буровой мастер… – начал он, но передумал, – Потом расскажу – в поезде. Пошли.
– Спасибо за совет, – Жене вдруг стало весело – это напомнило ему армию.
– Да не за что, – дефектоскопист посмотрел на него удивленно, – А чего ты скалишься? – он насторожился, – Разве я что-то смешное сказал?
– Да нет, Рома. Это не по твою душу. Просто вспомнил нашего ротного. Когда в войсках началась кампания с неуставными взаимоотношениями, он чуть ли не каждое построение начинал со слов: «Я хотел вам сказать, что вы…» А дальше шли оскорбления – одно другого обиднее. И что мы болваны безмозглые. И маменькины сыночки. И мальчики великовозрастные с грязными… – Женя на мгновение остановился, но затем продолжил цитату, – Короче: дальше – хуже… Но заканчивал он всегда на оптимистичной ноте. Говорил в конце: «Но я вам этого… не скажу. Так что докладывать некоторым товарищам замполиту полка или контрику, к сожалению, будет нечего».
Роман засмеялся:
– А контрик – это особист, что ли?
– А то кто же еще? Конечно он. Крови они нам с замполитом полка попили – будь здоров. До дизбата дело, правда, ни у кого не дошло, но мозгоклюйства было – мама не горюй. Кампания есть кампания…
В то время как шла оживленная беседа, Женя успевал разглядывать по дороге все. Глаза жили как бы своей жизнью, фиксируя детали, врезавшиеся в память своей необычностью. Скудная растительность, повсеместно пробивавшаяся сквозь грязновато желтую в камешках охру глины, казалось, выживала из последних сил, цепляясь за безжизненную почву. Двухэтажные, обшалеванные почерневшими от времени досками строения – с небольшими окнами, с печными, торчавшими над шиферными крышами трубами, вызывая любопытство, удручающе действовали на психику. Огромные поленницы дров, уложенные двойными рядами у стен таких же темных, кое-где покосившихся сараев, вносили в местный колорит напоминание о коротком лете и долгой холодной зиме. Березки и кусты ивняка вдоль редких заборов, рябины и сосны – все это не в изобилии распределенное по территории поселка, не вносило в сознание той радости, которая возникает от соприкосновения с бесчисленным разнообразием южной растительности. «Как они живут здесь?» – пришла мысль, спонтанно сформировавшаяся из сочувствия, нахлынувшего от однообразной картины.
– Ну, вот мы и пришли, – Роман посмотрел на него так, словно тем, что привел его к магазину, совершил нечто, обязательно подразумевающее поощрение.
