Воспоминание о родном доме расцвело на лице у Рекса, словно на кухне кафаны «Весна» он услышал частицу того кухонного разговора, и он запрыгал вокруг плиты, развеселился, пропуская сквозь пальцы тонкую муку.... «Отличная мука в Косово... Снимай воду, не видишь, что ли, закипела давно... Тряпкой, тряпкой, мисс!.. Берегись, не обварись... Мука, мука теперь! Мешаем... Сыр, сыр где? Ах, беленький как снег, совсем как у нас в Непале!»
Вода, мука, половник – танец коло начинается. Рекс к этому танцу кухонному добавляет кусочки сыра, которые исчезают в казанке и несутся, словно кометы небесные, по орбите своей прямо к земле.
– Пробуйте, – велит Рекс.
– Да это совсем как наша мамалыга.
– А это и есть мамалыга. Вы что думаете, мы к вам в Косово на прогулку пришли, что ли? Нет, КФОР готовился к прибытию в вашу страну. Сербский я не успел выучить, но почти все мы прошли курсы поведения с местным населением. Вам сколько ложек?
– Две, – говорю я.
– Попробуйте. Ну и как?
– Прекрасно, я просто поверить не могу.
– Просто надо смотреть телевизор. Мы всему этому научились, пока смотрели наш канал в Лондоне, по которому весь день только о пище, готовке, сервировке.
– У нас таких передач нет.
– А у нас они популярнее футбола. А женщины, которые ведут эти передачи. Их на первых страницах журналов печатают чаще, чем киноартисток. Я уж и не говорю про Америку, где две толстые бабы стали идолом для миллионов мужчин.
– Вы могли бы начать на нашем телевидении...
– Что вы! Я не толстый, не красивый. Наверное, это вам бы лучше подошло. Вы отлично говорите по-английски!
Рекс подошел к телевизору и быстро настроился на нужную волну: две толстые бабы демонстрируют поварское искусство.
В окне, совсем как в телевизоре, появилась тень.
В руке у нее – револьвер.
Я едва успела окликнуть Рекса. Маленький толстенький рядовой Рекс, совсем как кошка, бросился к двери и распахнул ее... Тень из окна исчезла. Мамалыга дымилась, и за дверьми – короткий вскрик... Потом коротко взвизгнула полицейская сирена, и звук мотора растаял.
Рекс вернулся на кухню. В руке у него был нож, он походя взял салфетку, вытер ею кровь с лезвия.
– Ну что же вы, мамалыга остынет, мисс. Ох, извините. Я слишком разговорился, рядовой Рекс из британско-непальского отряда ГУРК. Мой нож называется кукри. Нож кук-ри. Наши воинские традиции требуют, чтобы нож, вынутый из ножен, возвращался в них только окровавленным.
– А что за человек был за окном?
– Он не был знаком с нашими традициями.
Нож кукри осторожно погрузился в ножны, словно боясь кого-нибудь разбудить.
– Чуточку каймака бы не помешало, – сказал Рекс как бы между прочим.
Зовут Рекс, повар, сыр с мамалыгой, знает и про каймак. Несмотря на окровавленный нож, мне пришлось рассмеяться, чтобы не выпадать из его стиля, хотя каймак-то у нас разный.
– Самый лучший в Кралево, – решительно заявил Рекс.
– Вы и это знаете?
– А мне, что вы мне на ужин оставили?
С этими словами в кухню ввалился высокий КФОР. Пахло мамалыгой. Высокий где-то по дороге ухватил сыра, салями, пару ломтей хлеба, зубы его скрипели, перемалывая пищу. Высоченный, длинный нос, длинные голенища у сапог, длинная антенна в кармане.
Привет, – чавкая говорит. – Привет, Рекс, вот и сбылась наша мечта. Я был в штабе, дали нам эту кафану, чтобы мы ее переделали в кабак для наших офицеров и солдат. Я продуктами займусь, а ты будешь шеф-поваром. Мисс, выбор за вами.
