Кость и соль полностью

Сказать, что Анаэрин был потрясён осознанием, что полгода прожил по неправильному календарю, значило не сказать ничего. Оставалось только порадоваться, что некому было посмеяться над его конфузом.

"Во всём, конечно, виновата погода", — оправдывал он себя. Аномально холодное лето, несомненно, являлось виновником его календарной бестолковости.

— Раз мы всё прояснили, — подвела итог Раэзия, — прошу вас, больше не задерживать меня и других покупателей.

Женщина сверилась с часами, которые вынула из кармана жестяного, как и она сама, фартука, и кинула взгляд на фигуру в шарфе.

— Осталось не более пяти минут — и магазин немедленно закроется, — недвусмысленно намекнула она.

— Мы не закончили, — возразил Анаэрин.

— Не знаю, что вы ещё от меня хотите. Я уже всё вам сказала. Приходите в другой день с правильно заполненным и оплаченным билетом.

Анаэрину ничего не оставалось, как сдаться. Он стремительно направился к выходу и резче, чем предполагал, толкнул дверь на улицу. Дверь не открылась.

"Ещё одно проклятье!" — выругался он. Конечно, только в мыслях. Сказать такое вслух не позволяли ни воспитание, ни желание сохранить остатки контроля над ситуацией.

Справившись с дверью, которая открывалась вовнутрь (иначе колокольчик не прозвенит), Анаэрин вдохнул холодный вечерний воздух. Совершённое несколько минут назад открытие выбило почву из-под ног журналиста. По-хорошему, ему следовало пойти домой и заняться другими делами, например, статьёй, сдачу которой он просрочил ещё несколько дней назад… Мало вероятно, что за те дни, пока Анаэрин будет занят оформлением нового розового билета, произойдёт что-то катастрофически ужасное. Однако, когда ведёшь непримиримую войну с системой, сдаваться перед очередной бюрократической препоной ощущалось чем-то противоестественным. Выйти победителем было делом принципа.

— Но что же предпринять? — спросил Анаэрин, обратив взор на бесконечную Вселенную, то есть к морю.

"Купить кровь по текущему билету не получится. Теперь это ясно, как день недели", — рассуждал он, прохаживаясь вдоль витрин магазинов, где один за другим переворачивались таблички с "Отворено" на "Затворено".

Почему вообще разрешение выдаётся на столь малое количество дней? Почему нельзя получить лицензию чернокраса на несколько лет, как это делалось с разрешением на оружие? В Скоркосе с большей вероятностью можно умереть, получив пулю, нежели став жертвой колдуна!

Если подумать логически, то это ещё и дискриминация по признаку… Какому? Не расовому, конечно. Но и профессиональным его не назовёшь.

Чтобы человек стал чернокрасом, нужно заключить договор, сделку, союз — что угодно — с одной из Сущностей, называемых ларами. Сколько их сказать в точности никто не мог. Некоторые утверждали, что всего восемь, другие — бесконечное множество. Но каждый чернокрас был связан только с одним ларом. Условия, на которых заключается сей союз, — дело лишь чернокраса и лара. А вот плата для всех одна — кровь.

Мысли о чернокрасах и ларах напомнили журналисту об одном знакомом некроманте с изрезанными руками. Прекрасный пример системной дискриминации — некроманты считались личностями асоциальными и вообще не могли получить разрешение. Что в большинстве случаев подталкивало их к самоповреждению или, что случалось чаще — на преступную стезю.

Убийство или чёрный рынок крови для Анаэрина вещи неприемлемые. А вот перекупка крови у того, кто приобрёл её легально — куда более соответствовало его нравственным принципам. С одной стороны, это, несомненно, выходило за пределы границ юридической легальности. С другой — это хорошая сделка с совестью.

Договорившись с самим собой и обрадованный найденным решением проблемы, журналист поспешил вернуться в бакалею. Успех его предприятия напрямую зависел от мучителя шарфов, поэтому, увидев его спину за стеклом бакалеи, Анаэрин молнией влетел обратно в лавку.

Звякнул колокольчик.

Человек в шарфе резко обернулся, чуть ли не выронив какое-то небольшое приспособление, которое держал в руке и направлял в сторону Раэзии.

Это был крохотный револьвер.

"Великие поэты, ограбление!"

Глаза Анаэрина округлились. Он так и застыл на месте, прикованный к полу, разом забыв всё, что собирался сказать.

Грабитель тоже не произнёс ни слова.

Молчала Раэзия.

Неловкое молчание давило. Склизкое и холодное оно налипло на узкие брюки Анаэрина, и чем дольше он не мог счистить его с себя, тем сильнее его одолевало желание закричать, замахать руками, сделать что угодно, лишь бы немедленно избавиться от этого чувства. Наконец, наивысшая точка была достигнута, и Анаэрин не выдержал:

— Как видите, я столкнулся с затруднением, — неловко улыбаясь, словно застал любовников в минуту ласки, заговорил он и в качестве доказательства продемонстрировал свой розовый билет, сунув его преступнику чуть ли не в лицо.

— От меня-то тебе, чего надо?