– Мэтр Фогель? – поправила я.
– Мессир, – рассмеялась Вильма. – Теперь дворянин – и с орденом «За светлое служение». Он делает не меньше, чем военные медики… почти не спит, бедняга. Я хотела дать ему понять, как ценю его… и как его ценит Прибережье. Милая моя Карла, – продолжала она, повернув меня лицом к себе, – тяжело и описать, насколько это ценно: жизнь! Жизнь! Мы, фарфоровые, чего-то лишены, да. Мне порой ужасно хочется кусочек горячего хлеба… или персик… но ведь это такая малость сравнительно с тем, что я живу, я мыслю, я чувствую! Я действую, драгоценная моя сестричка! Я могу быть с теми, кого люблю, и в месте, которое люблю всей душой!
В её тоне появилась страстная сила – и кукольные глаза блестели острым живым блеском. Фарфоровая или нет – она была живая, она меня восхищала.
– Мы победим, – сказала я.
– Ещё как! – рассмеялась Вильма. – Если сможешь, будь сегодня у меня на вечернем приёме. Званы леди Итара из дома Золотой Зари, мэтресса Свейта из дома Осеннего Ветра и леди Лина из дома Пионов и Роз.
– Тю! – хихикнула я. – Кто эти тётки?
– Итара и Лина – певицы из Королевской Оперы, – сказала Вильма. – А Свейта – актриса из Музыкальной Комедии. Они очень знамениты среди любителей музыки, у них множество поклонников. И после каждой премьеры вся столица напевает… Даже ты слышала, я думаю, мурлычут все наши фрейлины: «Ах, как я тебя ждала-ла-ла-ла!» – и рассмеялась весело.
– Ничего себе, какие особы бывают у тебя по вечерам! – я тоже развеселилась. – Я им настроение испорчу. Вечерний концерт, а?
– Нет! – Вильма мотнула головой. – Эти милые дамы прибудут по делу. Во-первых, они дадут выездные концерты в Лавандовых Полях и Западных Чащах.
Я свистнула:
– Ничего себе… Храбрые!
– И верные, – кивнула Вильма. – А во-вторых, мессиры Дельм из дома Дельфинов и Альтар из дома Зимней Радуги покажут два новейших изобретения, требующих одобрения этих дам. Первое – светописец, который снимает светокарточки не по одной, а лентой.
– Зачем? – удивилась я.
– Уверяют, что, пропуская эту ленту перед источником света, можно получить движущееся изображение, – сказала Вильма воодушевлённо. – А второе – механический звукописец.
– Ого! – завопила я. – Ничего себе!
– Да. Представь: движущееся изображение певицы и запись её голоса. Концерт даже там, куда она не сможет приехать. Или… моё изображение, дорогая сестричка. И запись моих слов. Или твоё изображение, или мессира Лиэра, Раша – кого угодно. Это гениальное изобретение. Очень полезное.
– Конечно, я приду смотреть, – сказала я. – Ужасно хочу посмотреть, как двигается изображение. Они ведь принесут оборудование?
– Обещали, – сказала Вильма. – Наши гостьи тоже хотят посмотреть. Предполагается, что мы на пробу сделаем светописный концерт, для того чтобы показывать его бойцам на фронте.
– И мне интересно, – сказала я.
Я хотела сказать ещё что-то, но тут закончилась наша пауза: на балкон, кутаясь в шаль, выглянула Друзелла.
– Мне жаль, прекрасная государыня, – сказала она, и по её тону я слышала, насколько ей впрямь жаль. – Вас ожидает мессир Броук со сводками, а леди Карлу просили срочно спуститься в лабораторию. Мессир Жейнар уверяет, что доставили что-то ценное.
– И мерзкое, – продолжила я в тон.
– Ох да, – грустно согласилась Друзелла. – Скорее всего, моя милая, мерзкое.
– Обнимаю, целую, – нежно и печально сказала Виллемина. – Иди, иди, дорогая. Я понимаю. И мне надо идти.
Я поцеловала её по-настоящему, в тёплую фарфоровую щёку. И убежала вниз.
Там уже все, кто мог, собрались, даже пришли Норвуд и Байр, которые теперь редко бывали в нашем каземате: они работали в госпитале во имя Лаола, где всегда были запарка и аврал. Но сейчас случай был особый.
Посреди нашей лаборатории стояли два больших ящика, от которых тянуло чем-то неописуемо мерзким. Настолько мерзким, что моя собака не пошла в лабораторию, а устроилась в гостиной у камина. Редкий случай.
– Вот, сопровождал с вокзала, – сказал Жейнар. – Подарок нам от части, где Квентин с его воронами. Ошмётки летунов, брр…
Как-то никто не дёрнулся открывать ящики. Я на них посмотрела – а у них был вид золотарей перед выгребной ямой, из которой вот-вот через край перельётся.
Чистоплюи, подумала я. Всегда мне… И сделала шаг вперёд.
И тут же Валор и Ольгер устыдились и выдали нестройным дуэтом:
– Не трогайте, леди!
– Деточка, позвольте мне!
– Ладно, – сказала я. – Мне всё равно не хочется.
Валор принялся взламывать заколоченную гвоздями крышку, а Ольгер грохнул на стол инструменты для вскрытий. А потом они достали летуна и плюхнули его на мрамор.
