— Милое дитя, хоть при наставнике Святого Ордена не поминайте сумеречные силы во имя Господа!
— Хорошо, — сказала Виллемина. — Я поняла. На каждом из вас, драгоценные мессиры, и на тебе, милая Карла, нарисованы мишени. Вы все — наполовину язычники. С точки зрения Святой Земли и Перелесья, это ведь повод для преследования, верно?
— Не стоит обсуждать это с Преосвященным, прекраснейшая государыня, — сказал Раш.
Виллемина мило улыбнулась и подняла на него детские глаза:
— Но, драгоценный мессир Раш, я ведь об этом ничего не знаю! Мне никто не рассказывал. Все во Дворце соблюдают канон, я не знаю ни единого язычника. Покойный государь, покойная государыня и мой несчастный супруг были крепки в вере. Прочее — дань истории нашей страны и легенды, которые бытуют в народе.
Броук откровенно любовался ею, а Раш чуть-чуть одобрительно кивнул. Элия хмурился, но не спорил.
— Так вот, — продолжала Виллемина. — Как бы то ни было, я попытаюсь убедить Преосвященного, что… что не нужна мне коронация в резиденции Иерарха, — вдруг сделала она вывод. Неожиданно резко. — Я напишу письмо святейшему отцу нашему Иерарху Агриэлу, он следует канону Путеводной Звезды и Благих вод. В этом каноне, во имя Господа и всех светлых сил Прибережья, меня и коронуют. Я решила.
— Это нам любви Иерарха Святой Земли не добавит, — рискнул возразить Элия.
— Да, — сказала Виллемина. — Но любовь Прибережья мне важнее, чем любовь Святой Земли, которой мне, еретичке, всё равно не видать. Я благодарна вам всем, дорогие друзья, вы помогли мне решить правильно.
Элия явно не думал, что правильно, но Броук и Раш улыбались и переглядывались. Они были совершенно согласны со своей государыней, видно без подзорной трубы.
— Следовательно, — продолжала Виллемина, — я приму Преосвященного как частное лицо, просто гостя. И ты, дорогая Карла, будешь со мной. Если нас незаслуженно считают адептами тёмных сил — возможно, заслужить это звание было бы самым верным решением.
— Рискованно, — сказал Раш.
— А в какие дни полагается пускать в море фонарики, прекрасный мессир? — спросила Вильма самым невинным тоном. — Мне так хотелось бы посмотреть! Ах, весной… ну что ж. Подождём до весны.
И больше уже никто не возразил.
Преосвященный наставник оказался нестарым ещё типом. В балахоне из драгоценного пурпурного бархата, Око Господне — громадный сияющий бриллиант, размером с настоящий человеческий глаз, в оправе из белого золота, тоже засыпанного бриллиантами. И на руках куча сияющих перстней: во имя Сердца Мира — рубин, во имя Святой Розы — топаз, во имя Отца Небесного — сапфир, синий, как вечернее небо. В общем, нехило он был экипирован.
Монашеское рубище у него стоило как небольшой, я думаю, приморский город.
А физиономию он имел, как у ушлого лоха. Такую кроткую, гладкую, сытую, чистенькую рожицу, бровки домиком — и какая-то за ней ощущалась неприятная изнанка. С такой рожей хорошо уговаривать прихожанок, что со святым наставником — Господь простит.
Свита у него была — два юных ангелочка-писца, в белых балахончиках и светлых локонах, а кроме того несколько братцев с совершенно не монашеской выправкой. Но охрана, конечно, с ним по покоям Виллемины не рассекала, охрана была для дороги, наверное.
И я подумала, что Преосвященный не слишком крепок в вере, — ну или не думает, что Господу так уж нужна его земная жизнь.
А гостиная, где Виллемина его принимала, была девчоночья-девчоночья. Голубенькая и розовенькая: от такого сочетания цветов у любого сурового мужчины глаза начинают слезиться. Стены в голубом шёлке, вышитом морскими дракончиками, зеркало поддерживают две фарфоровых русалочки с дельфиньими хвостиками, шторки розовенькие с голубыми фестончиками… Девчоночья гостиная — и вся сплошь в языческих символах, если этих русалочек, дельфинчиков, дракончиков и прочие фарфоровые штучки принимать всерьёз.
А Вильма в белом платьице казалась не белой королевой в трауре, а девочкой, которая и выезжать-то ещё не начала. Такая чистенькая, простенькая… Разве что в этот раз фасон её платьица слегка подчёркивал, что «беременна» она уже на шестом месяце — и особенно не затягивает живот.
Меня Те Самые толкали во все места надеть глухой траур. Мне казалось, что будет очень забавно. Но Виллемина хихикала, просила меня пощадить Преосвященного — и в итоге уговорила на серое платье с чёрным крепом. А Тяпа всегда была с нами, Тяпа даже не обсуждалась.
И Преосвященный уже на пороге этой гостиной-игрушечки запнулся. Вымученно улыбнулся, но всё равно у него был такой вид, будто его пригласили прямо в логово Тех. И на его лице просто борьба отразилась — двух мыслей: намёк или не намёк?
Дурочка Виллемина или стерва?
А она встала, легонько поклонилась, улыбнулась ему навстречу, как солнышко:
— Здравствуйте, Преосвященный наставник Дэгель! Как я рада вас видеть! Хорошо ли вы доехали? Молока, вина, кавойе?
Преосвященный и расслабился: дурочка. Вошёл, и писцы просочились следом.
