Он так поразился, что принялся проверять узлы — и морда у него на миг даже стала похожа на лицо от потрясения. Но на меня он взглянул с яростной ненавистью: не будь у двери караульных — кинулся бы с кулаками, а так только шипел:
— Ведьма! Проклятая!
— Силы нет, а? — спросила я.
И вот тут злодей меня удивил. Он прямо-таки почти вежливо и, пожалуй, жалобно сказал:
— Вправду нет. А почему?
Я поняла, что тут у нас появился какой-то шанс на разговор, и сказала:
— Будешь откровенно говорить — я объясню. А попытаешься крутить и вилять — конец тебе, так и знай. Если хочешь хоть как-то уцелеть — представь, что ты на исповеди.
Он скривился, но не возразил. Вообще как-то обмяк, присмирел, как прибитый: то ли оттого, что решил, будто его магическая сила покинула, то ли начали действовать знаки наставника Лейфа, и без ощущения ада поблизости гаду в конце концов стало тоскливо и беспокойно. Как пьянице без бутылки.
Я велела принести ему нормальную рубаху и приказала, чтобы надел. Мерзко было смотреть на голого, всё равно что на дохлую лягушку. А почему — я и сама не могла понять: никогда меня нагота особенно не смущала. Но рубаху он надел — и начал говорить.
И говорил, и говорил, и говорил… понесло его.
А в моей голове весь этот поток омерзительного трёпа, хвастовства, сальностей и прочей дряни сам собой укладывался в схему. Я очень многое поняла тогда.
Это был очень тяжёлый способ обучения.
Но ценный.
Тем вечером у нас был очень расширенный совет.
Там были Виллемина, все детки, Клай и Райнор, Ольгер — а ещё Броук, Норис, наставник Лейф и наставник Элия. Я собиралась до всех донести: вот с чем мы, дорогие мои, имеем дело.
И артефакты я им разложила на столе.
Все рассматривали, только Элия убежал блевать — но это он с непривычки, я не обиделась. Тут ничего не поделаешь: во-первых, не у всех крепкий желудок, а во-вторых, Элия всё-таки был духовник покойного государя и прожил слишком уж спокойную и благополучную жизнь. И я просто подождала, пока он приведёт себя в порядок.
Он пришёл зелёный, но пришёл. Уже очень хорошо.
— Ну так вот, — сказала я. — Вот это ухо — оно когда-то принадлежало несчастной девке, которую эти твари разрезали на части заживо. Уверенные, что делают абсолютно богоугодное и благое дело, потому что на такое их инструктор брал только тех, кем уже ад завладел по самые ноздри. В какой-то момент, насколько я понимаю, они просто переставали отличать добро от зла. Ад врёт, врёт всем, тем и живёт, но почву готовили люди.
— Перелесцы? — спросил Клай.
— В данном случае — наши сограждане, — сказала я. — Но руководили ими из Перелесья, не сомневаюсь. Оттуда присылали инструкции — и там назначали мишени. Это ухо — по вашу душу, Броук. В идеале — вы должны были перестать понимать, «слышать», то, что вам говорят. Рассудком повредиться, в общем. В худшем случае — вы бы оглохли.
— То есть о моей роли они в курсе, — сказал Броук. Не спросил, а, скорее, сам себе подтвердил.
— Да, — сказала я. — Вы сейчас больше на виду, чем были при государе Гелхарде. Пара открыток тоже предназначалась вам, но вообще — они для всех членов Большого Совета, до кого можно будет дотянуться. Они все были заговорены на апатию и тоску. Наверное, несколько смертей сразу могли бы вызвать подозрение — поэтому мессиров работяг решили просто выключить из работы. И всё это, как я понимаю, должно было дополнить эффект от взрыва на верфи. Потому что они все собирались вернуть Прибережье в лоно истинной веры, понимаете? В объятия Перелесья и Святой Земли. Уничтожить слуг тьмы при дворе — и пусть бы регентом для младенца Вильмы был его дядюшка Рандольф. Под стягом Сердца Мира и Святой Розы объединились бы все северные земли — вот тут бы и наступил золотой век.
— А меня разве не собирались убить? — удивилась Вильма. — Это ведь как-то несправедливо!
— Нет, государыня, — сказала я. — Если, конечно, ты бы не выкинула младенца во время коронации, когда верфи взлетят на воздух, ну или тебя не ушибло бы камнем. Но специально они не собирались. Ты же просто девочка, да ещё и беременная. С их точки зрения — не фигура. Наоборот, в определённом смысле ты была бы даже полезна: вот родишь, а ребёнок — родственник Рандольфа.
— Я молодец, — удовлетворённо сказала Вильма. — Славно вру, правда? Но, между прочим, Людвиг Междугорский этому младенцу тоже не чужой.
— Молодец, — сказала я. — Только дедушка, государь Людвиг, не считается. Вернее, его довольно демонстративно не принимают в расчёт. Наверное, потому, что Междугорье на наши земли и не думает претендовать. В общем, тебя они трогать не будут. Но твоя свита, особенно ближний круг, под ударом.
— Буду принимать чрезвычайные меры, — сказал Броук.
— Вы и Раш — мишени номер один, — сказала я. — Потом идём мы с Райнором и Клаем, но они не очень понимают, как к нам подобраться. Поэтому я думаю так: вас, мессир, и Раша они попытаются проклясть, а нас — это ко всем некромантам относится — будут взрывать или стрелять в нас. По крайней мере, очень похоже на то.
