— В облатки, вероятнее всего, было добавлено какое-то вещество, — продолжал рассуждать Грей, теперь уже вслух. — Иного объяснения быть не может. Именно таким образом — с церковными хлебцами — это вещество попало в организм жертв, а затем начался некий процесс, приведённый в действие прибором. — Он снова посмотрел в глаза Пейнтеру. — Были ли облатки исследованы на предмет наличия в них посторонних субстанций?
— В желудках погибших осталось мало пригодного для проведения полноценных исследований, но зато были обнаружены неиспользованные хлебцы. Их отправили сразу в несколько лабораторий Евросоюза.
— И каков результат?
Взгляд Грейсона перестал быть тусклым, усталость уступила место предельному вниманию и сконцентрированности. Пейнтер понял, что агент полностью готов к выполнению задания. Однако задуманное Пейнтером испытание было ещё не окончено.
— В результате исследований не было обнаружено ровным счётом ничего, — сообщил он, — кроме пшеничной муки, воды и обычных ингредиентов, используемых для изготовления церковных облаток.
Складка между бровей Грейсона стала ещё глубже.
— Это невозможно! — заявил он, и в его голосе Пейнтер услышал не просто упрямство, а даже воинственность. Этот человек сделал умозаключение и был готов отстаивать его. — Там должно что-то быть!
— Лаборатории АПРОП также исследовали облатки и пришли к тем же выводам.
— Они ошиблись.
Монк примирительным жестом поднял ладонь, Кэт, пребывавшая в глубокой задумчивости, скрестила руки на груди.
— Значит, — рассудительно заговорила она, — должно быть иное объяснение того, почему…
— Чушь! — оборвал её Грейсон. — Ошиблись все лаборатории.
Пейнтер едва заметно улыбнулся. Он уже не сомневался, что из этого человека выйдет настоящий лидер — с острым умом, упорством бульдога, готовый выслушивать аргументы других, но при этом твёрдо стоящий на своём, если у него уже сложились определённые выводы.
— Вы правы, — сказал наконец Пейнтер.
Глаза Монка и Кэт удивлённо округлились. Что же до Грейсона, тот просто откинулся на спинку стула.
— Наши лаборатории действительно кое-что обнаружили.
— Что именно?
— Они разложили образец на составные части и отделили друг от друга все органические компоненты. Шаг за шагом они идентифицировали и, что называется, убирали в сторону каждый из них, предварительно измеряя его вес с помощью спектрометра массы. А после того, как все распознанные компоненты были удалены, на весах осталось примерно четверть первоначального веса вещества. Некий белый порошок.
— Не понимаю, — сказал Монк.
— Имеющееся оборудование оказалось не в состоянии идентифицировать оставшееся вещество, — объяснил Грей. — Оно находилось на весах, а приборы сообщали экспертам, что там ничего нет.
— Но этого не может быть, — возразил Монк, — у нас тут лучшее в мире оборудование!
— И тем не менее даже оно оказалось несостоятельным.
— Это вещество должно быть абсолютно инертным, — предположил Грей.
Пейнтер кивнул:
— Совершенно верно, и поэтому ребята из наших лабораторий продолжили свои эксперименты. Они нагрели вещество до температуры его плавления — тысяча шестьсот градусов. Оно перешло в жидкую форму, а после остывания затвердело и стало похоже на стекло янтарно-жёлтого цвета. Когда же это стекло поместили в ступку и измельчили, оно опять превратилось в белый порошок. Но на всех стадиях своего превращения вещество оставалось совершенно инертным и современное оборудование не могло его распознать.
— А какое может? — спросила Кэт.
Пейнтер вывел на экраны снимок, на котором был изображён углеродный электрод, помещённый в камеру с инертным газом.
— Один из специалистов работал раньше в Корнеллском университете и подверг порошок исследованию, технология которого была разработана именно там. Они провели фракционное испарение порошка, проводя одновременно его спектроскопический анализ. С помощью технологии гальванизации они осуществили отжиг вещества и сумели вернуть его в первоначальное состояние.
Пейнтер вывел на экраны последний кадр. Это был сделанный крупным планом снимок все того же чёрного электрода. Только… он уже не был чёрным.
— Вернувшееся в исходное состояние вещество осело на углеродном электроде.
В свете мощных ламп стержень электрода сиял и переливался блеском, который невозможно было спутать ни с чем. Грейсон подался вперёд:
— Золото!
Рейчел сидела на переднем сиденье патрульной машины карабинеров. Все тело ныло от ушибов, а от завывания сирены голова, которой и без того изрядно досталось, болела ещё сильнее. Но единственным, что занимало её мысли, была железная уверенность в том, что дядя Вигор мёртв. Страх душил её, мешая дышать и застилая глаза.
Рейчел не слушала, о чем говорит по рации карабинер, сидящий
