Монсиньор кивнул:
— Это изречение крутилось у меня в голове с тех пор, как я впервые узнал о трагедии в Кёльне.
— Но связь между этими событиями весьма призрачна, — продолжал упорствовать Грей.
— Возможно, так оно и было бы, если бы в запасе у меня не нашлось третьего исторического факта, — проговорил Вигор, загибая очередной палец.
Грей ощутил себя агнцем, ведомым на заклание.
— Как следует из исторических текстов, — продолжал Вигор, — Фома подался на Восток и проповедовал на протяжении всего пути до Индии. Он окрестил тысячи людей, строил церкви, распространял веру и со временем умер в Индии. Но главную славу в том регионе ему принесла одна церемония крещения.
Грей молча ждал. Выдержав многозначительную паузу, Вигор отчетливо проговорил:
— Фома окрестил трех волхвов.
Глаза Грея расширились. В мозгу у него все перемешалось: святой Фома и его гностическое предание, три секрета, которыми поделился с ним Христос, смертоносное заклятие, заставляющее камни изрыгать огонь, а под конец — снова возникают волхвы! Что же будет дальше? В памяти Грея возникли страшные картины побоища в Кёльнском соборе. Сожженные невидимым огнем тела и отчеты патологоанатомов, в которых говорится о разжижении коры головного мозга у погибших. Он до сих пор не мог забыть тошнотворный запах сгоревшей плоти в соборе.
Каким-то образом кости волхвов связаны со всеми этими смертями. Но каким именно? Даже если и существует исторический след, который может привести их к отгадкам, он все равно лежит вне его области знаний и компетенции. Грей понимал это и потому снова повернулся к монсиньору, но Вигор, будучи убежден в несокрушимости своих аргументов, заговорил первым:
— Как я сказал с самого начала, я уверен, что в смерти людей в Кёльнском соборе повинна не только некая новая технология. По моему глубокому убеждению, что бы там ни произошло, оно неразрывно связано с католической церковью, ее историей, а может быть, даже и с чем-то, что произошло до ее возникновения. И я уверен, что могу оказаться очень полезным в этом расследовании.
Грей задумчиво наклонил голову.
— Я, но не моя племянница, — закончил Вигор, и Грею наконец стало ясно, почему монсиньор отвел его для этого разговора в сторону. — Когда мы вернемся в Рим, я отошлю ее обратно в корпус карабинеров. Я не хочу больше рисковать ее жизнью.
Грей протянул руку, и они с Вигором обменялись крепким рукопожатием. В конце концов они хоть о чем-то договорились.
Услышав позади шаги, Рейчел подумала, что это возвращается Марио с их заказом, но, оглянувшись, едва не упала со стула. Опираясь на тросточку, там стояла пожилая женщина, одетая в темно-синие брюки и голубую тунику с бледно-желтой полосой. Ее седые волосы были тщательно завиты, глаза горели от радостного возбуждения.
Позади старушки стоял Марио с широкой улыбкой на лице.
— Хорош сюрприз, а? — спросил он.
Рейчел встала на ноги, но двое напарников Грея продолжали сидеть и молча наблюдали эту сцену.
— Nonna?[24] Как ты здесь оказалась?
Бабушка потрепала ее по щеке и заговорила по-итальянски, сопровождая свою речь бурной жестикуляцией:
— Это все твоя сумасшедшая мать! Она отправилась в Рим, чтобы навестить тебя, а меня бросила на произвол судьбы с этим синьором Барбари, который, по ее мнению, должен был присмотреть за мной. Можно подумать, я нуждаюсь в присмотре! Кроме того, от него постоянно разит сыром.
— Nonna…
Взмахом руки бабушка заставила внучку умолкнуть.
— Ну вот, тогда я сажусь на поезд и отправляюсь на нашу виллу, а потом мне звонит Марио и сообщает, что ты и Вигги — в его ресторане. Я велела ему не говорить вам о том, что я тоже нахожусь здесь и скоро приеду.
— Так как вам сюрприз? — повторил свой вопрос Марио.
Он буквально лучился от счастья. По-видимому, на протяжении всего времени, пока его гости сидели за столом, он кусал губы, чтобы не проговориться.
— Кто твои друзья? — обратилась к Рейчел nonna. Рейчел назвала имена американцев, и представила им свою бабушку. Та обменялась с каждым рукопожатием, после чего перешла на английский:
— Называйте меня Камиллой. — Оглядев Монка с головы до ног, она сказала: — Зачем вы сбрили все волосы на голове? Какой стыд! Но зато у вас красивые глаза. Вы итальянец?
— Нет, грек.
Камилла кивнула головой:
— Что ж, это тоже не так уж плохо. — Затем она повернулась к Кэт. — Синьор Монк — ваш бойфренд?
От удивления брови Кэт взлетели на лоб.
— Нет, — отрезала она, — ни в коем случае!
— А из вас получилась бы хорошая пара, — заявила nonna Камилла, словно подписав не подлежащий обжалованию приговор. Обернувшись к официанту, она попросила: — Марио, принеси мне, пожалуйста, бокал твоего восхитительного кларета.
Все еще продолжая сиять, как начищенная медная сковорода, официант удалился выполнять заказ.
