Во время этой импровизированной лекции Джимми с удовольствием наблюдал, как Сэлли понуро и молчаливо стоит в дальнем углу. Ей удалось высказаться только раз, да и то никто не услышал. Изредка она бросала быстрые взгляды на Гриффина и тут же вновь отводила глаза.
Неудивительно. Впервые Сэлли удостоилась возможности увидеть себя со стороны, и, судя по всему, увиденное ей не понравилось. Единственное, чего не мог понять Джимми, – почему так разговорчива Гертруда.
Гриффин слушал ее молча, не поднимая головы, просматривая книгу за книгой.
– Кожаные обложки, – проговорил он, когда Гертруда наконец замолкла. – Серебряное тиснение. Они хорошо к тебе относятся. И остров... Здесь что, все живут в башнях?
– Некоторые. Большинство – нет.
– Выходит, тебя вроде как премировали? И кто же, разреши спросить? – нелюбезно поинтересовалась Молли.
– Наши спонсоры. Я тоже кое-что для них делаю.
– Что именно?
– Вы уже поняли, мне даровано право изменить собственное прошлое. Иначе мы бы сейчас не разговаривали. То, что я живу здесь, отнюдь не премия, а скорее цена, которую приходится платить за это разрешение. Правда, не слишком высокая. Мне позволено заниматься любимыми делами – в основном исследованиями, – а в ответ я разрешаю исследовать себя, когда у них возникают какие-либо вопросы по поводу человеческой расы.
– Да, но в чем состоит твоя работа? – упорствовала Молли.
– Я – типовой экземпляр Homo sapiens.
Лицо Джимми вытянулось. Заметив это, Гриффин объяснил:
– Когда Линней создавал свою систему классификации, он просто описывал основные черты каждого вида, создавая о нем некое абстрактное представление. Но, как обычно, начались недоразумения. Иногда, руководствуясь таким описанием, представителя одного вида принимали за представителя совершенно другого. Поэтому сейчас описание вида делается с конкретного животного, называемого типовым экземпляром. Он тщательно выбирается и сохраняется, а когда возникают какие-то вопросы, исследуется вновь.
– Я что-то не...
– Доктор Сэлли – образец человеческого существа. Та линейка, по которой мы все измеряемся.
– Подождите, – сказал Джимми. От его хорошего настроения не осталось и следа. – Вы имеете в виду, что моя принадлежность к человеческому роду измеряется тем, насколько близко я напоминаю
– Возможно, ты наконец объяснишь нам, зачем мы здесь? – предложил Гриффин.
– Давайте выпьем, – ответила Гертруда, – и я все расскажу.
Она налила им по бокалу прозрачной бодрящей жидкости. Минуту назад Джимми казалось, что Гриффин и Молли выглядят уставшими и измученными. Но, глотнув напитка, они приободрились на глазах. Сам он чувствовал, что готов горы свернуть, и не мог отогнать мысль, что бутылочка такого пойла оказалась бы неплохим сувениром там, дома.
– Я была руководителем экспедиции Основного Проекта. Ее первого варианта, – сказала Гертруда. – Может быть, это прозвучит ужасно, но, несмотря на смерти, я чувствовала себя счастливой. У меня были динозавры. Со мной был Лейстер. У меня было все. Если бы я не отпугнула Лейстера, я бы осталась в мезозое навсегда.
– А чем ты его отпугнула? – заинтересовалась Молли.
– Я сваляла дурака.
Гертруда готовила к запуску спутник, когда взорвалась бомба. На деревьях чирикали птички, и она удивилась, как знакомо и вместе с тем необычно звучит их песенка. Похожая на песни птиц ее времени и все же другая. Да и остальные звуки казались пока что чужими, хотя не менее приятными, чем привычные, оставшиеся в шестидесяти пяти миллионах лет отсюда. Музыка всегда музыка. Впервые она возникла среди маленьких пернатых, но не летающих динозавров. Онейрозавры, к примеру, пели очень неплохо.
И тут раздался взрыв.
Она побежала туда, где висело облако дыма и слышались крики, чтобы увидеть три разбросанных по земле тела: Чака, Далджит и Тамары. Двое были мертвы. Далджит потеряла большую часть руки.
Лейстер стоял около нее на коленях, пытаясь наложить повязку.
Гертруда кинулась к аптечке. Она набрала в шприц морфия, нашла вену на уцелевшей руке девушки и вколола ей обезболивающее.
Остальные обалдело топтались вокруг, осматривая тела, спрашивая друг у друга – что же им теперь делать. Гертруда оглянулась на них и заорала:
– Не стойте, как истуканы! Натяните палатку, приготовьте койку для Далджит, уберите тела!.. Кто-нибудь пусть проверит, что из вещей пострадало. Господи ты боже мой, мне что – одной все делать? Я же разорвусь!
Студенты разбрелись выполнять распоряжения. Помогая Лейстеру остановить хлещущую из раны кровь, Гертруда испытала некоторое облегчение. Работа – вот что лучше всего поможет им прийти в себя. Работа поможет им выжить.
Раны Далджит оказались слишком тяжелыми, чтобы вылечить их в полевых условиях. Она умерла той же ночью.
Ее похоронили рядом с двумя другими, сведя церемонию до минимума. Могилы вырыли на большом расстоянии от лагеря, чтобы не приманивать хищников и не портить настроения.
