Одиндиса взвыла. Трувор прокричал какие-то команды. Сначала волочане остановили лодку, а затем те, кто тянул, принялись толкать, а толкавшие потянули. Медленно, очень медленно, лодка откатилась назад.
Вигот лежал неподвижно. Его плечи были залиты кровью, и наружу проступали белые ребра.
Трувор с Сольвейг бережно подняли его, и в глазах девушки вскипели горячие слезы.
Слоти и Одиндиса бросились на колени и вытащили Бриту из грязи. Когда она, задыхаясь, с черным лицом, поднялась из грязи, Одиндиса зарыдала и обняла дочь.
— С ней все хорошо? — спросил Рыжий Оттар.
Слоти кивнул:
— Вроде да.
— Иди помоги Виготу, — сказал шкипер Одиндисе. — Перевяжи его раны.
Сольвейг с Трувором осторожно положили Вигота на землю, и Трувор поморщился.
— Если он выживет, — прорычал Бруни, — то будет только наполовину человеком.
— Он хороший человек. Лучше, чем я думал, — отозвался Оттар.
— Боги наказали его до тебя, — заметил кузнец.
— Они наказали всех нас. Нас было девять человек, а теперь осталось восемь.
Михран был прав. Как только судно спустили на воду, всем показалось, будто они идут под гору. Вода словно сама стремилась унести их вдаль.
Но до того как отправиться вниз по Днепру, им пришлось прождать целые сутки, пока лодка стояла на якоре, снова набирая воды в свои деревянные борта и раздуваясь.
— Надо вымочить, — объяснил Торстен. — Чтобы она не дала течь.
— Мы делали то же самое с отцовской лодкой, — отозвалась Сольвейг.
Весь день Вигот, раскинув руки, лежал лицом вниз на причале. Поначалу Одиндиса втирала в его жуткие раны ту же мазь, которой лечила собачьи укусы у Сольвейг, но потом передумала; когда в следующий раз они высадились на сушу, она принялась втыкать свою лопатку в мягкую прибрежную почву. Вскоре Одиндиса выкопала пару червей, связала их вместе, потом еще двух. Она торжествующе помахала ими в воздухе.
Сольвейг прошла вместе с ней обратно на корабль и наблюдала, как женщина выкладывает червей в тонкий железный поддон и держит над очагом у Бергдис. Вскоре черви перестали извиваться, иссушились. Затем потрескались и обратились в пепел.
— Бедный Вигот, — сказала Сольвейг.
— Это ему поможет, — отозвалась Одиндиса.
— Да, Аста делает так же.
— Кто?
— Моя мачеха.
— Червей надо завязать узлом, — поведала ей Одиндиса. — Иначе лекарство не подействует. Жилы не срастутся.
— Я знаю, — ответила девушка. — Но у Вигота и ребра потрескались. Я слышала звук. Он весь искалечен…
Одиндиса глубоко вздохнула.
— Как ты думаешь, он когда-нибудь поправится? Ох!
— Он спас Бриту, поэтому я сделаю все, чтобы спасти его. Этот порошок из червей… я спою над ним исцеляющие руны.
— Такой отважный, — прошептала Сольвейг и погладила правую руку юноши. — Как жаль, что я его обвиняла.
Одиндиса сняла поднос с огня и насыпала в ладонь немного порошка из червей. Она втерла его в разбитую спину Вигота и запела.
Вигот не шевелился. Он не издавал ни звука. Порою его руки дергались, но ноги оставались неподвижными.
— Ты научишь меня? — попросила Сольвейг Одиндису. — Я знаю руны, но не умею исцелять ими людей.
— Есть руны от укуса гадюки и руны от гнилости в желудке и от опухших колен, от крови из носа, и бородавок, и сыпи, и чирьев: для каждой хвори есть свои руны.
— Я хочу выучить их.
— Ты хочешь того и хочешь этого. Вечно тебе нет покоя. Бергдис говорит, что ты — словно слепень: жужжишь и питаешься кровью то одного зверя, то другого.
— Это же неправда, — с отвращением возразила Сольвейг, и кровь прилила к ее лицу.
— Ты знаешь Бергдис, — ответила женщина. — Да… я научу тебя целебным рунам, если ты научишь меня вырезать их. Как тебе такая сделка?
Сольвейг улыбнулась, но она была расстроена. «Бергдис всегда причиняет неприятности, — подумала она. — Это у нее жало, а не у меня. Но я не буду показывать вида, что она меня обидела».
Сначала лодка пила чистую, будто ключевую, воду из Днепра, а потом принялась глотать версту за верстой. Михран сообщил, что на веслах могут остаться всего двое — поначалу для этой задачи выбрали Бруни и Слоти, — а остальные могли заниматься своими делами.
Торстен шлифовал зазубренные уключины, а потом поработал над двумя расшатавшимися кницами. Михран предположил, что корабль мог потерять равновесие, и по приказанию шкипера Бард с Бритой исползали все пространство за тюками, проверяя, не сдвинулся ли каменный противовес. Одиндиса не отходила от Вигота. Бергдис, как обычно, была занята стряпней, а Эдит помогала, пока ее не позвал Рыжий Оттар.
А Сольвейг вырезала. Она царапала, надсекала, выдалбливала, строгала, придавала форму, обрабатывала и зачищала песком так, будто от этого зависела вся ее жизнь. Иголки, гребни, игральные кости, бусины. «Вот теперь-то я покажу Рыжему Оттару, на что способна», — думала она.
Однажды девушка подняла взгляд на нос лодки и увидела там шкипера с Эдит. Он держал в ладонях ее лицо и целовал ее в губы до тех пор, пока Эдит не убежала от него, задыхаясь от смеха.
Затем Рыжий Оттар прикрепил что-то к вороту ее шерстяной накидки…
— Твоя брошь! — воскликнула Сольвейг, как только они с Эдит остались наедине.
