Я не понял, что ему ответил тот тип. Когда дверца «короллы» открылась, я понятия не имел, то ли на Насера наставили дуло и велели выйти из машины, то ли сейчас начнут вытаскивать упаковки с детским питанием. Переднее сиденье слегка сдвинули вперед, коробку, прикрывавшую мое лицо, кто-то приподнял…
…я увидел волосатую руку с китайским «Ролексом» и уплывающее вверх дно коробки. Я ждал окрика. Но тут водительское сиденье сдвинулось обратно и больше упаковок из машины не вынимали. Послышался смех, машина просела, когда Насер плюхнулся на свое место, и все стали прощаться. Я чувствовал, как машину подталкивают сзади, как скрипят по гравию колеса, потом машина дернулась и заработал движок.
– Я уж думал, мы покойники, – выдохнул Азиз.
Скорчившись и едва дыша, я лежал под коробками с детским питанием.
Когда вернусь домой, никогда больше никуда не уеду, думал я.
Когда вернусь домой, никогда больше не почувствую себя таким живым, думал я.
– Отличненько, а теперь снимаем обе семьи, – объявляет фотограф в гавайской рубашке, выражением лица неуловимо напоминающий бигля.
Церковное крыльцо залито солнцем, а деревья покрыты свежей ярко-зеленой листвой. Вся эта зелень к концу дня скукожилась бы, точно в микроволновке, попади она в Месопотамию, где без брони и колючек никакой растительности не выжить.
– Уэбберы налево, – распоряжается фотограф, – Сайксы направо, пожалуйста.
Полин Уэббер моментально, с армейской организованностью расставляет свое семейство по местам, а Сайксы неторопливо собираются на ступенях крыльца. Холли озирается в поисках Ифы, которая как раз запасается конфетти для грядущих сражений.
– Ифа, пора фотографироваться.
Девочка мигом подбегает к матери, но меня они не ищут. Я остаюсь там, где стоял, за пределами кадра. Сайксы и Уэбберы, как все, у кого развито чувство родства, даже не замечают, с какой легкостью объединяются в группы, выстраиваются по ранжиру, создают кланы. А те, у кого такое чувство отсутствует, прекрасно это понимают.
– Поплотнее, пожалуйста, – требует фотограф.
– Проснись, Эд! – Кэт Сайкс манит меня к себе. – Тебе здесь самое место.
Меня так и подмывает сказать: «У Холли на этот счет иное мнение», но я покорно встаю между Кэт и Рут.
На ступеньке ниже Холли даже не оборачивается, а Ифа, с цветами в волосах, глядит на меня и спрашивает:
– Пап, ты видел, как я подала поднос с кольцами?
– Ты лучше всех на свете подаешь поднос с кольцами, Ифа.
– Папочка, лесть тебе везде поможет! – заявляет дочь, и все вокруг смеются, а она, страшно довольная, еще раз повторяет эту фразу.
Когда-то я надеялся, что если мы с Холли не поженимся официально, то нам, возможно, удастся избежать тех отвратительных сцен, которые устраивали мои родители до того, как отец получил свои двенадцать лет. Правда, мы с Холли не орем друг на друга и ничем не швыряемся, хотя, если так можно выразиться, делаем это неким невидимым образом.
– Отличненько, – говорит фотограф. – Все собрались?
– А где прабабушка Эйлиш? – спрашивает Аманда, старшая дочка Брендана.
– Тебе она двоюродная прапрабабушка Эйлиш, – поправляет ее Брендан.
– Да какая разница, пап? – Аманде шестнадцать.
– Поскорей, пожалуйста, у нас сжатый график! – объявляет Полин Уэббер.
– Она разговаривала с преподобной Одри… – Аманда куда-то отбегает.
Фотограф выпрямляется, улыбка сползает с его лица. Я говорю своей номинальной невестке:
– Свадебная церемония была просто великолепна.
– Спасибо, Эд, – с улыбкой отвечает Шерон. – И с погодой повезло.
– И небо ясное, и солнышко весь день сияет. Пусть у тебя всегда так будет.
Я пожимаю руку Питеру:
– Ну что, Пит, как тебе нравится быть мистером Сайксом?
Питер Уэббер улыбается, сочтя мой намек случайной оговоркой:
– В смысле, мистером Уэббером, Эд. А Шерон теперь миссис Уэббер.
На моем лице ясно читается: «Ты женился на одной из Сайксов, приятель», но Пит слишком влюблен, чтобы это заметить. Ничего, со временем осознает. В точности как я.
Холли ведет себя так, будто меня здесь нет. Практикуется, так сказать.
– Расступитесь, расступитесь, идет самая древняя представительница рода! – провозглашает Эйлиш, двоюродная бабушка Холли, со своим раскатистым коркским акцентом, приближаясь к нам в сопровождении Аманды. – Преподобная Одри на будущей неделе улетает в Танзанию, хотела перед поездкой со мной посоветоваться. Кэт, дай-ка я сюда протиснусь…
Мне приходится спуститься на ступеньку, и я оказываюсь рядом с Холли, мечтая о возможности взять ее за руку как ни в чем не бывало. Только это невозможно. И за руку я ее не беру.
– Вот теперь все собрались, – говорит Полин Уэббер фотографу. – Наконец-то!
Мимо церкви стремительно проносится гибкий юнец на роликовых коньках. Свободный и независимый.
– Отличненько, сейчас вылетит птичка, – объявляет фотограф. – На счет «три» прошу всех изобразить большую-пребольшую улыбку. Итак, один, два и… Сы-ы-ы-ыр!
