На кухонном столе меня дожидается посылка размером с обувную коробку – ее переслал Садакат, – но я весь день ничего не ела, поэтому сдвигаю ее в сторону и разогреваю в микроволновке фаршированные баклажаны, приготовленные моей домоправительницей, миссис Тависток, которая приходит раз в неделю. Потом регулирую термостат отопления. Снега уже сошли, но весны еще не чувствуется. Запиваю ужин бокалом риохи и читаю статью в «Корейском психиатрическом журнале». Лишь после этого наконец вспоминаю о посылке. Отправителем значится некий Оге Несс-Одегорд из школы для глухих в Тронхейме, Норвегия. Я не приезжала в Норвегию с тех пор, как была Кларой Косковой. Отношу посылку в кабинет, проверяю ее портативным детектором взрывчатых веществ. Огонек остается зеленым, и я снимаю два слоя коричневой упаковочной бумаги. Под ней оказывается прочная картонная коробка, в которой покоится кокон из пузырчатой пленки, а в нем – шкатулка красного дерева. Откидываю крышечку на петлях и обнаруживаю прозрачный пластиковый пакет «Зиплок» с плеером «Сони-уокмен», довольно массивным, в стиле 1980-х годов. К нему подключены наушники из металла, пластмассы и пенопласта. В магнитофон вложена кассета С30 BASF – я уж и забыла о существовании этой фирмы. Проверив магнитофон с помощью детектора, я начинаю читать письмо на трех страницах, также вложенное в шкатулку.
