Там, где наша тропа соединяется с главной дорогой, мы сворачиваем направо и вскоре подходим к повороту на ферму Нокруэ. Навстречу идет хозяин фермы, Деклан О’Дейли, толкает ручную тележку с сеном. Пятидесятилетний Деклан женат на Бранне; у них трое детей – два парня постарше и девочка, в одном классе с Лорелеей, – а еще две дюжины коров джерсейской породы и две сотни овец, которые пасутся на каменистой оконечности мыса. Римское чело, кудрявая борода и морщинистое лицо немало повидавшего человека делают Деклана похожим на Зевса, хотя и слегка опустившегося. Он прекрасный сосед, часто помогает нам с Мо, и меня радует, что он живет неподалеку.
– Я б вас обнял… – Он в перепачканном комбинезоне подходит к нам. – Но меня корова только что лягнула, отправила прямо в кучу навоза. И что в этом смешного, юный Рафик Байати? – с притворным гневом спрашивает Деклан. – Вот я сейчас тобой и утрусь…
Трясясь от сдерживаемого смеха, Рафик прячется за меня, а Деклан приближается вперевалку, точно перепачканный навозом монстр Франкенштейна.
– Иззи просила передать, что она с утра пораньше ушла в деревню, помочь тетке собрать овощи для Конвоя, – говорит Деклан Лорелее. – Ты же после школы к нам заглянешь? С ночевкой?
– Да, если вы не против, – отвечает моя внучка.
– Ну, ты же не команда регбистов.
– Деклан, спасибо, что привечаешь гостей, – говорю я.
– Гости, которые помогают доить коров, – это не просто гости… – Деклан умолкает и вглядывается в небо.
– Что это?! – Рафик, прищурившись, смотрит куда-то на гору Киллин.
Поначалу я ничего не вижу, но слышу какое-то металлическое жужжание, а Деклан говорит:
– Надо же…
– Самолет? – ошеломленно спрашивает Лорелея.
Вот он. Какой-то неуклюжий планер. Сперва кажется, что он большой и далеко, но я тут же соображаю, что он маленький и близко. Летит над грядами холмов Сифин и Пикин в сторону Атлантики.
– Дрон, – напряженным голосом говорит Деклан.
–
– Мне семьдесят пять, – ворчливо напоминаю я.
– БЛА – это беспилотный летательный аппарат, – поясняет мальчик. – Как самолет с камерами на борту, только им управляют на расстоянии. А иногда на них бывают ракеты, но на этот ракеты не поместятся. В Оплоте таких дронов много.
– И что он тут делает? – спрашиваю я.
– Шпионит, – отвечает Деклан.
– А зачем за нами шпионить? – недоумевает Лорелея.
– То-то и оно, – обеспокоенно говорит Деклан.
– «В воздушном пространстве я вечно рождаюсь… – декламирует Лорелея, когда мы проходим мимо ржавеющей электроподстанции, – и вновь умираю в дожде. Я в почве скрываюсь, я с морем сливаюсь, но смерть побеждаю везде».
Непонятно, почему мистер Мурнейн выбрал именно «Облако». После Помрачения в Килкрэнноге много сирот, не только Лорелея и Рафик.
– Ой, ба, я снова это место забыла!
– «Когда после бури…»
– А, вспомнила! «Когда после бури в небесных пустынях исчезла последняя тень и выпуклый склеп из лучей ярко-синих… м-м-м… воздвиг мне сияющий день…»
Я невольно гляжу в небо. Воображение рисует в синеве крошечный сверкающий самолет. Не игрушечный беспилотник – хотя и его появление удивительно, – а настоящий авиалайнер, за которым нитью тянется инверсионный след, расплываясь тающими клочьями ваты. Когда я в последний раз видела самолет? Года два назад. Рафик, как безумный, примчался в дом, будто случилось что-то ужасное, схватил меня за руку и потащил на улицу, тыча пальцем в небо: «Смотри, смотри!»
На дорогу выбегает крыса, останавливается, глядит на нас.
– Что значит «выпуклый»? – спрашивает Рафик, подбирая с земли камень.
– Такой, который торчит наружу, – поясняет Лорелея. – Выпирает.
– Значит, у Деклана живот выпуклый?
– Гм, уже не очень… Не отвлекай Лол от мистера Шелли, – говорю я.
– От мистера? – изумленно переспрашивает Рафик. – Шелли – девчачье имя.
– Это фамилия, – говорит Лорелея. – Его звали Перси Биши Шелли.
– Перси? Биши? О чем его мама с папой думали? Вот его в школе точно дразнили!
Рафик швыряет камень в крысу, но промахивается, и крыса шмыгает в кусты. Еще совсем недавно я запретила бы ему пулять по всякой живности, но с появлением крысиного гриппа правила переменились.
– Продолжай, Лол, – говорю я.
– А я уже почти закончила. «Со смехом покинув пустую гробницу, в убежище скроюсь свое, и вдруг, словно узник, разбивший темницу, встаю, чтоб разрушить ее».
– Великолепно, – говорю я. – У твоего отца тоже была прекрасная память.
Рафик срывает цветок фуксии, высасывает капельку нектара. Иногда мне кажется, что не стоит упоминать об Эрваре в присутствии Рафика. Отца мальчика я никогда не видела. Рафик безмятежно продолжает расспросы:
– А что такое склеп, Холли?
– Гробница, – говорю я.
– Гробница – это для мертвых?
– Да.
