Джорон заморгал. Тряхнул головой, чтобы избавиться от воспоминаний. Быть может, они поступают неправильно? Ветрогоны являлись даром богоптицы Матери, частью жизни, и их судьба была предопределена, как судьба изгоев дарнов.
Возможно, это неправильно?
Что, если так?
Джорон протянул руку, чтобы поправить маску.
Глаз ветрогона открылся, и Джорон едва не отпрыгнул назад. Под веком оказался такой же белый и горячий глаз, как у аракисиана, который рассекал воду рядом с «Дитя приливов». А затем, точно спираль на вращающейся вершине, из адского огня появился зрачок.
– Ты жив! – едва слышно прошептал Джорон.
Сердце билось у него в груди, словно колокол, призывающий к действию. И в тот момент, когда он уже собрался повернуться, чтобы бежать на палубу и рассказать Миас, что ветрогон пришел в себя, его клюв открылся и появился острый язык.
– Ш-ш-ш.
Неужели он заговорил? Джорон опустился рядом с ним на колени.
– Ш-ш-ш? Ты сказал ш-ш-ш?
Он кивнул? Шевельнулась ли его голова – совсем чуть-чуть?
Джорон не был уверен.
Он сидел и смотрел на ветрогона.
И молчал.
Потом слегка переместил ветрогона, чтобы тому было удобнее. Открытый глаз с вращающимся зрачком исчез за опустившимся веком, и его сияние погасло. Джорон осторожно вернул раскрашенную маску на место. Чем ближе он подбирался к странному существу, тем больше у него возникало вопросов.
– Хранитель палубы! – послышался крик сверху.
Джорон выбежал из каюты, стараясь забыть о ветрогоне и не думать о том, что ждет, когда они высадятся на острове Арканнис.
Арканнис рядом с Хребтом выглядел совсем маленьким; горы тянулись вверх, высоко в небо, и их крутые склоны исчезали в тучах. Тут и там разноцветные вспышки указывали на места, где растениям лишь с огромным трудом удавалось цепляться за камень. Над Хребтом кружили стаи птиц, которые временами бросались вниз за добычей, вили гнезда на узких карнизах и в расселинах, покрывая черные скалы гуано. Даже издалека Джорон слышал их крики на фоне постоянного поскрипывания и позвякивания, которое издавал «Дитя приливов», когда шел к своей цели.
Миас стояла рядом с Джороном и разглядывала остров в подзорную трубу.
– Он закрывает вид на свою башню, а также на башню, расположенную на Хребте, – сказала она так, словно остров делал это ей назло.
Чем ближе они подходили к Арканнису, тем больше он не нравился Джорону. У берега в огромном изобилии росли ярко-синие растения с множеством раскачивавшихся ветвей. Мертвенно-бледные, розоватые лианы вариска, извиваясь, тянулись вверх, оплетая джион цвета пурпурных кровоподтеков высотой с главные позвонки корабля «Дитя приливов». Еще выше неровная земля острова расступалась в стороны, открывая белые скалы внизу. Остров походил на язву: сверху синева синяков, агрессивный пурпур и красная плоть, и мертвенная белизна внутри.
– Тошнотворное зрелище, не так ли? – спросила Миас.
– Да, супруга корабля, – ответил Джорон.
– Подожди, когда окажешься на острове, – сказала Миас. – Говорят, на Арканнисе воняет гнилыми яйцами. Как и на многих других островах Хребта. А еще там бьют горячие ключи, в которых женщины и мужчины могут свариться заживо, если в них упадут.
– Звучит восхитительно, – сказал Джорон.
– Не сомневаюсь, что так и есть. – Миас сложила подзорную трубу. – А теперь посмотри на остров. Видишь, какие у него крутые склоны – но ближе к вершине два плоских участка. Ты можешь разглядеть сквозь джион тот, что находится выше; нижний расположен за ним, за перевалом. Там стоит башня.
– Да, супруга корабля.
