– Взял…
МАМАНЯ (с беспокойством):
– А где сумка с документами?! (и, приглушив голос, полушёпотом) И деньгами?!..
ВОВКА:
– Да вот она!.. Ма!.. На плече у меня!..
МАМАНЯ (прищуриваясь и вглядываясь в дальний противоположный конец перрона):
– Нет!.. Ну!.. Отец сейчас точно опоздает к отправлению… А я ему говорила!.. Зачем целый мешок картошки?!
(обращаясь к Вовке)
– Как ты его дотащишь потом до общежития через всю Москву?!..
– А он!.. (передразнивая отца и гримасничая) – Ни-че-го! До-та-щит! Зато потом нам спасибо скажет!… Тфу, б…!.. (глянув на часы и всплеснув руками) Ну вот где он?!.. (и она, зачем-то, толкнула Вовку в бок, отчего тот пошатнулся и чуть не смахнул с чемодана корзинку с едой).
МАМАНЯ:
– Ну, давай! Давай! Урони ещё!.. Разбей ещё что-нибудь…
Вдали, в конце перрона, показался Батя. На плечах он несёт мешок картошки…
Батя был крепко сложенным высоким мужчиной, с непропорционально длинными руками. Из-за этой его особенности рукава всех его пиджаков и рубашек были несколько коротковаты… Его сын Вовка, кстати, унаследовал эту его особенность, и поэтому оба они всегда ходили с короткими рукавами и из-за этого казались немного несуразными и, как говорят, «долговязыми». Батя был одет в коричневый пиджак, такой старый, что казалось, что обшлага пиджака вот-вот с хрустом сломаются (однако пиджак был чистым и так сильно отглаженным, что немного лоснился). На голове у него была… (тоже коричневая) шляпа… По всей видимости, пиджак и шляпа были куплены одновременно… Носились они исключительно в тандеме… Вместе старели и одинаково ветшали… И…, соответственно, им предстояло одновременно закончить своё «шляпно-пиджаковое» земное существование где-нибудь в лавке старьёвщика или на бумажной фабрике…
Видно было, что Батя очень устал… Пот заливал ему глаза, а светло-фиолетовая рубашка под пиджаком была абсолютно мокрая. Он очень спешил…
МАМАНЯ (увидев мужа):
– Ну, слава Богу!.. Успел…(она, не отрываясь, наблюдала за приближающимся Батей…)
МАМАНЯ (продолжая внимательно и не мигая наблюдать за приближением Бати с мешком, но, в тоже время, обращаясь к Вовке):
– И, вот ещё что…, Сынок… Вступи, пожалуйста, в Партию!.. А то будешь всю жизнь, как твой Отец, только начальником отдела…
В это время на другом конце перрона Батя, поняв, что он точно успевает к отправлению…, остановился, чтобы отдышаться… Поставил мешок… Снял шляпу и вытер с лица пот горячим и жёстким, как наждачка, рукавом пиджака…
Надел шляпу и некоторое время стоял с закрытыми глазами, наслаждаясь минутным отдыхом… Как вдруг!..
Встречная бабушка с мешком, в котором задумчиво хрустели кедровые шишки, остановилась и резким движением перекинула свою ношу на другое плечо. Тяжёлый, но мягкий, как огромная боксёрская перчатка, мешок, точным хуком слева сбил шляпу с головы Бати и послал его в лёгкий нокдаун. Причём, бабушка, даже не заметив произошедшего казуса, продолжила свой путь…
А Батя, который, к слову сказать, в молодости занимался боксом, всё же сдержал удар и остался на ногах… но, пошатнувшись, задел стоящий у его ног мешок с картошкой… Мешок от сильного толчка откатился метра на полтора, и добрая половина его содержимого высыпалась на перрон… Бесформенные картофелины весело катились вприпрыжку по платформе, разбегаясь в разные стороны от Бати, как стайка неожиданно оказавшихся на свободе непослушных ежат.
МАМАНЯ (не изменяясь в лице, как будто произошло что-то обыденное и привычное…, обращаясь к Сыну):
– Ты слышишь меня?!.. Вступай в Партию, как только появится такая возможность… (и уже вослед спешащему на помощь к отцу Вовке и почти крича срывающимся голосом) Обязательно!.. Прямо на первом курсе заявление подавай!..
Те же и Проводница
Картошка собрана в мешок. Шляпа поймана и водружена на Батину голову. Идёт посадка на поезд. Маманя, Батя и Вовка стоят около входа в вагон… Батя спорит с проводницей.
БАТЯ (пытаясь оттеснить проводницу и пропихнуть в вагон мешок с картошкой):
– А я говорю, пустишь!..
АВТОР:
– У Бати была очень необычная черта: он переходил в общении с людьми на «Ты» сразу в момент знакомства. Хотя бескультурным человеком его трудно было назвать… Он интересовался живописью, музыкой, обожал оперетту… Но уж такая была у него привычка… Родился и вырос он в деревне, и некое сельское простодушие, вероятно, тоже сказалось на возникновении этой его особенности общения с людьми. Это было неисправимой чертой его упрямого характера… И поэтому любому человеку при первой же встрече он говорил «ТЫ» независимо от возраста, рангов или регалий, будь то проводница поезда, продавщица в магазине или директор завода. Такой уж он был человек!..
ПРОВОДНИЦА (коренастая женщина, лет тридцати пяти, в форменном берете, съехавшим на бок, и с круглым «матрёшечным» лицом, раскрасневшимся от картофельного спарринга):
– А я говорю: НЕ ПУЩУ!.. Мужчина!.. Уберите ваш мешок! В конце концов, это не товарный вагон!..
БАТЯ (продолжая напирать мешком на Проводницу):
