Ну и наглость! Бой самцов! Как быть? В обычных ситуациях Шерман ощущает себя крупным мужчиной. Но рядом с этим чудовищем… силой с ним не сладишь. И страх его не берет. И ледяной властный тон не действует. А главное — у него у самого положение крайне двусмысленное. Не выдерживает моральной критики. Он действительно лицо постороннее и не может допустить, чтобы о его пребывании здесь стало кому-то известно. Что, если этот фантастический человек — вовсе не представитель компании «Уинтер, владельцы недвижимости»? Что, если…
К счастью, тут вмешалась Мария:
— Мисс Болл, между прочим, должна скоро приехать. Ну, а пока…
— Да? Замечательно! Тогда я подожду.
Великан раскачивающейся походкой друида идет на середину комнаты, останавливается у одноногого стола и преспокойно опускает свое грузное тело на венский стул.
— Ну, знаешь, — свирепеет Мария. — Это уж чересчур!
В ответ великан, скрестив руки на груди и смежив веки, откидывается на спинку стула и демонстративно погружается в ожидание. В этот миг Шерману становится совершенно ясно, что он обязан как-то вмешаться, не важно как, а иначе он безвозвратно уронит свое мужское достоинство. Бой самцов! Он приготовился сделать первый шаг.
И вдруг — тррраххх! Великан рухнул навзничь на пол, а фетровая шляпа с твердыми полями колесом покатилась по комнате. Одна ножка стула подломилась у самого сиденья, забелела некрашеная древесина. Стул не выдержал.
— Видал, что ты наделал! — кричит Мария. — Дуболом несчастный! Свиноматка! Бочка сала!
Великан, пыхтя и отдуваясь, принимает сидячее положение и начинает вставать. От его наглости не осталось и следа. Лицо опять побагровело, ручьем течет пот. Наклонившись подобрать с пола шляпу, он опять едва не падает.
Мария развивает наступление. Указывая пальцем на обломки стула, она грозно говорит:
— Ты за это заплатишь! Ясно?
— Но-но, потише, — бурчит великан. — Это не ваше.
Но он отступает, сломленный ее напором и собственным конфузом.
— С тебя взыщут пятьсот долларов, через суд! — шумит Мария. — Ты вломился в чужой дом!
Великан возмущенно оборачивается с порога, однако не выдерживает характера. И, махнув рукой, в полном беспорядке, вперевалку ретируется.
А Мария, как только его шаги забухали вниз по лестнице, защелкнула дверной замок, повернулась к Шерману и громко, заливисто расхохоталась.
— Видел… как… он… грохнулся… на пол?.. — давясь от хохота, с трудом выговаривает она.
Шерман недоуменно хлопает глазами. Правду она сказала. Они — животные разной породы. Марии вполне по душе такая жизнь. Ей нравится драться. Сцепилась с этим чучелом. Драка в джунглях, как она говорила. А ей хоть бы хны. Хотелось бы ему сейчас тоже посмеяться с упоением над этой смехотворной историей. А не получается. Даже улыбка и та не вышла. Чувство такое, будто рассыпались стены, ограждающие его место в мире. И всякие немыслимые личности получили доступ в его жизнь.
— Трраххх! — повторяет Мария, плача от смеха. — Черт! На видеопленку бы заснять! — Тут она замечает скорбное лицо Шермана. — В чем дело?
— Как ты думаешь, что это было?
— В каком смысле — что?
— По-твоему, зачем он сюда явился?
— Хозяева его послали! Помнишь, письмо я тебе показывала?
— А разве не странно, что…
— Жермена платит всего триста тридцать один доллар в месяц, а с меня берет семьсот пятьдесят. Этот дом — с пониженной квартплатой, разницу возмещает муниципалитет. Они бы рады ее схватить за руку и выставить отсюда.
— Но тебе не кажется странным, что они выбрали время… именно сейчас?
— Именно сейчас?
— Может быть, конечно, я не в себе, но ведь сегодня, когда появилось это… в газете?..
— В газете? — Тут до нее наконец доходит, о чем он толкует, и она говорит с улыбкой: — Шерман, ты и правда не в себе. У тебя навязчивый бред. Ты это понимаешь?
— Возможно. Но мне тут видится очень странное совпадение.
— И кто же, по-твоему, его прислал, если не хозяева дома? Полиция, что ли?
— Н-ну, не знаю… — Действительно бред какой-то, сознает Шерман и робко усмехается.
— Полиция пошлет такого чудовищного, колоссального, жирного, безмозглого хасида шпионить за тобой?
Шерман свешивает свой йейльский подбородок до самых ключиц.
— Ты права.
Но Мария подходит к нему, пальчиком за подбородок поднимает ему голову и, заглянув в глаза, улыбается так нежно, как никогда еще ему не улыбалась.
— Шерман. («Шууман».) Ты думаешь, всему миру только и есть дела что до тебя? Всему миру только ты и нужен? Ничуть. А вот мне нужен.
Она берет в ладони его лицо и целует в губы. В конце концов они оказываются на диване, но на этот раз ему пришлось попотеть. Когда человек испуган до полусмерти, у него все не слава богу.
