Прашкевич, как кошка в рассказе Киплинга, – гуляет сам по себе. В этом его отличие от большинства отечественных фантастов. И не фантастов тоже. Борис Стругацкий верно определил человеческую и литературную сущность писателя: «Многообразен, многознающ, многоталантлив, многоопытен». Здесь на первом месте «многообразен». Это правильно. Писатель должен меняться. Вот говорят: занял нишу. Ниша для писателя значит смерть. Это место, где стоит его урна и куда читатели приносят ему траурные венки.Прашкевич постоянно меняется. Это очень важное его качество. Как неусидчивость, любовь к путешествиям, пешеходству, перелетам с континента на континент, идущая от юности, от первых полевых опытов тяга познавать мир глазами, руками, кожей, долбать его геологическим молотком, вдыхать его ветер, соль, его дымы и туманы, и все не праздно, не для туристической галочки «Вася здесь был», все с пользой, все для будущей книги.Сборник составлен из работ автора разных лет.Тексты многих произведений, вошедших в книгу, представлены в новой авторской редакции и местами существенно отличаются по сравнению с прежними публикациями.
© Г. М. Прашкевич, текст, 2024
© А. В. Етоев, состав, 2024
© Оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025
Издательство Азбука®
Хенк был счастлив.
Под его ногами лежала настоящая земля.
В его лицо упруго давила волна настоящего воздуха.
Кисловатый запах металла, запах кислых почв, горячего песка жестко и сладко щекотали ноздри. Земля все еще отдалена миллиардами световых лет? Не важно! Теперь не важно. Теперь он среди людей. Пусть их немного, пусть все они, как он, Хенк, заброшены на далекую планетку лишь необходимыми для человечества делами, пусть Симма столь же мало похожа на Землю, как Крайний сектор на Внутреннюю зону, он, Хенк, все равно среди людей. Его так и подмывало поднять голову и взглянуть на Стену. Но голову он не поднял. Спирали металлических зарослей под ногами счастливо поскрипывали, их ржавые стебли искрили, как щетки электрогенератора. Хенк мысленно прикинул, какое напряжение могут вырабатывать эти металлические заросли там, где их корни уходят в глубину почв Симмы не меньше чем на милю, и присвистнул. Он привык к удивительным вещам, но еще не отвык удивляться.
– Надень шляпу и топай в бар, – сказала Шу.
– Надо говорить – нахлобучь шляпу! – засмеялся Хенк.
Со своим сверхмощным бортовым компьютером он всегда обращался как с обыкновенным человеком.
– Я никогда не видела шляп, – заметила Шу без всякой обиды. – Я всего лишь представляю их геометрию. Видимо, этого мало.
– Ничего. Скоро я покажу тебе настоящую шляпу.
Этот разговор состоялся час назад. За шестьдесят минут Хенк успел законсервировать «Лайман альфу», прошел через Преобразователь и сдал хмурому диспетчеру все нужные данные для расчета будущего курса к Земле.
Диспетчер не скрыл недоумения:
– Ты из зоны протозид?
Прозвучало как «мы не ожидали гостей».
Взглянув на Хенка, диспетчер все же решил уточнить:
– Оберон?
– Человек! – возразил Хенк. – Разве не видно? Разве не вы вели на посадку «Лайман альфу»?
– Это делают у нас автоматы. – Диспетчер, похоже, не поверил Хенку.
– А Преобразователь? – счастливо рассмеялся Хенк. – Разве я изменился, пройдя через горнило Преобразователя?
– Нетипичная зона. Иногда здесь мудрит даже Преобразователь.
Диспетчер хмуро ткнул кулаком в необозримую стену Центра управления, украшенную множеством экранов.
– Чаще всего мы имеем дело с квазилюдьми.
– И все же не всегда, – возразил Хенк.
Конечно, он имел в виду себя: человека.
– А есть и такие, – не слушал его диспетчер, – что сразу начинают себя вести как люди…
Хенк рассмеялся:
– Я как раз из таких.
Диспетчер не улыбнулся.
Он привык держаться официально, положение обязывает.
Весь вид диспетчера говорил: «Я занят, я при настоящем деле, я из тех людей, которые помнят саму Землю, а вот кто ты – это нам пока неизвестно. Может, и вправду – человек, тогда я найду возможность извиниться, ну а если ты все-таки оберон, извинения не имеют значения».
«Что ж, – сказал себе Хенк. – Трудно было ожидать чего-то другого. Нетипичная зона – это Нетипичная зона. У диспетчера действительно нет никаких оснований доверять моим словам. Никто на Симме не ждал земного корабля, тем более из зоны протозид, закрытой для всех представителей Межзвездного сообщества».
И решил: «Ладно, пусть считает меня обероном».
Трое земных суток – это не так уж много: всего трое суток.
Он усмехнулся: термину «оберон» много больше. Термин «оберон» вошел в обиход задолго до первого выхода Хенка в космос, где-то в год пуска сразу семи Конечных станций Вселенной, оборудованных Преобразователями. Принцип Преобразователя был, кажется, не до конца ясен даже самим предложившим его цветочникам (ходили слухи, что Преобразователь – всего лишь случайное заимствование цветочников у некоей загадочной крайней расы), но ни одна из цивилизаций, входящих в Межзвездное сообщество, не отказалась от такого подарка. В объемистую горловину Преобразователя могло войти любое разумное существо (из любого сектора космоса), но на выходе вы всегда получали человека, точнее, квазичеловека, еще точнее, оберона, обладающего довольно приличным словарным запасом и навыками смысловых схем, достаточных для деловых объяснений. Это сразу и навсегда избавило Конечные станции типа Симмы (Хаббл, Фридман, Оорт, Ньютон, Бете, Ридан) от массы хлопот; запасы продовольствия, газов, воды, биологически активных веществ теперь свелись к стандартным, к тому же контакт с представителями самых отчужденных звездных рас предельно упростился.
Что же касается самого термина «оберон», к нему скоро привыкли.
Планету под Конечную станцию предоставили тоже цветочники.
Удобное местечко. И радиус планеты вполне соответствовал ее названию.
