Я тоже пожал плечами. Я чувствовал себя скверно. Стоило мне заговорить об истории, как вернулась боль. Эта боль пульсировала в висках и в сердце.
– Сейчас легче? – Ия прохладными узкими ладонями сжала мне виски.
– Легче…
Я задыхался:
– Сейчас отпустит…
Меня действительно отпустило.
– Часто у тебя так?
– Часто. Но обычно ночью. Днем это впервые… Наверное, недоспал сегодня… – Я настороженно прислушивался ко все еще бьющемуся с перебоями сердцу. – Наверное, не выспался.
– На тебе лица нет.
– Ничего… Все прошло…
Ия ласково провела рукой по моему горячему, вмиг взмокшему лбу:
– С тобой давно так?
– Два года.
– Два года… – откликнулась она как эхо.
– Только не впадай в задумчивость, – попросил я. – Когда ты впадаешь в задумчивость, ты куда-то исчезаешь. Я не хочу, чтобы ты исчезла.
– Я не исчезну.
Мы засмеялись.
– Как это у тебя получилось? – спросил я. – С монеткой. Как она оказалась у тебя в руке?
– Ты ведь сам говоришь – фокусники. Мы здорово на этом поднаторели.
Она улыбнулась, глядя на меня так, как умела глядеть только на Алтае.
– Хорошо, что ты приехал. Мы ждали тебя.
– У вас тут крыша поехала, – я опять почувствовал приступ упрямства. – Я не собирался сюда приезжать. Я приехал совершенно случайно. Никто из вас не мог знать, что я приеду.
Мне хотелось обнять Ию. Потому я и грубил.
Она засмеялась.
Просто засмеялась, и мне сразу стало легче.
Я видел Ию, я к ней прикасался, – это было хорошо.
Я не знал, увижу ли ее завтра, позволит ли она себя поцеловать, – это было плохо.
И еще…
Я не знал, говорить ли ей о странных фотографиях, особенно о той, где мы с нею изображались целующимися именно в этом овраге.
Я невольно осмотрелся. Наверное, надо сказать.
И сказал.
Ия не удивилась:
– Фотографии в гостинице?
Я не стал крутить:
– Помнишь Славку? Ну, фотокор, с тощей шеей. Выглядит, как пацан, но на самом деле он мастер. Я отдал фотографии ему. Он обещал проверить – не подделка ли?
– Не подделка, – сказала Ия. – Фотографии надо забрать.
Она вдруг улыбнулась:
– Перепугал, наверное, мальчишку. «Мастер»… И вообще… – Ее синие глаза притягивали, смеялись. – Хорошо, если в таких случаях ты будешь сперва советоваться со мной или с Юреневым.
– С тобой, – сказал я быстро.
– Ну, пусть со мной, – послушно откликнулась Ия. Но, подумав, добавила печально: – Но лучше все же с Юреневым. Он сильней.
– Пойдем…
– Куда?.. – Я и думать не мог, что вспомню Ию так быстро.
– Хочешь, к тебе… В гостиницу…
– Хочу. Только там швейцар.
Мы рассмеялись.
– Не завидуй швейцару, – сказала Ия. – Его Юренев гонял вокруг квартала. Сперва пил с тобой, а потом гонял швейцара. Чем-то швейцар не показался Юреневу.
– Наверное, наглостью.
– Нет, – сказала Ия, – этот швейцар просто боится Юренева.
– Такие никого не боятся.
– Нет, ты не знаешь…
Ия задумалась:
– Если будешь сегодня гонять швейцара, помни, он, конечно, нагл, но уже не молод.
– Обещаю.
Мы шли, вдруг останавливаясь, чтобы поцеловаться. Вверху, пусть на пустой, но улице, это пришлось оставить, зато мы прибавили шаг.
Швейцар на входе в гостиницу стоял все тот же – мордастый, тяжелый. Он взглянул на нас подозрительно, но, узнав Ию, впустил.
– Ты обедала?
– Нет.
– Может, зайдем в ресторан?
Ия энергично затрясла головой.
– Ладно, я закажу что-нибудь в номер, – сказал я. – Ты вот не знаешь, а я здесь живу на положении иностранца.
– Я знаю.
Мы засмеялись.
Нас все веселило.
Еще утром я думал об Ие с обидой и болью, сейчас все куда-то ушло… Куда? В прошлое?.. Не знаю… Честно говоря, там, в прошлом, отнюдь не всегда все было плохо…
На этаже дежурила новенькая – бант в волосах, юбка до колен, блудливый опытный взгляд. Выдавая ключ, она взглянула на меня понимающе, хорошо еще, не стала подмигивать.
Мы вошли.
Номер был пуст. Что-то грустное почудилось мне в непременном графине с водой, в казенной тумбочке, пусть и не самой худшей работы. Дымом почти не пахло, но Ия повела носом.
– Это с ночи, – пояснил я.
– Дай мне сигарету, – улыбнулась Ия, – и позвони Славке.
Прикурив, будто привыкая, не торопясь, Ия обошла комнату, что-то там переставила на столе, открыла окно пошире. Она обживала комнату, понял я, номер уже не казался чужим, он был нашим. Даже графин с водой вдруг пустил стаю разноцветных зайчиков.
Не спуская глаз с Ии – не дай Бог уйдет! – я набрал номер редакции.
– Хвощинский? – Славка растерялся. Он не ждал моего звонка. – Чего тебе? Вечно ты не ко времени.
– Я фотографии тебе оставлял.
– Ну?
– Вот и хочу знать.
– Обязательно по телефону? – спросил Славка опасливо.
– Почему нет? Чего ты там маешься?
– Взял бы да сам зашел… Или, погоди… – Он засопел еще гуще. – Нет, лучше не заходи…
– Ну, хватит, – я начал терять терпение. – Ты посмотрел фотографии?
– Ну?
– Настоящие? Подделка?
– Хвощинский, – Славка затосковал, он был в полном отчаянии. – Ведь специальные службы есть, почему отдуваться должен я?
– Что значит отдуваться?
