Позже, когда фашисты попытались предпринять еще одну атаку, поднимаясь то тут, то там по два, по три, как бы подгоняя друг друга, бойцы короткими очередями из автоматов останавливали их порыв.
— Смотрите, наши идут на помощь! — послышалось с левого фланга, и взоры всех устремились в ту сторону.
— Наконец-то! — вздохнул Аргуданов с облегчением, словно с этого момента с него снималась ответственность за боевые действия отделения.
За скалами, чуть левее «каланчи», показались наши бойцы. Они были еще далеко, чтобы сию же минуту вступить в бой, но они шли на помощь и одним этим уже вселяли уверенность в подчиненных Аргуданова. Им предстояло продержаться не более двадцати минут. Последние. Самые, может быть, решающие и самые долгие.
Немцы тоже заметили подкрепление и заволновались. Их офицеры сообразили, что нужно во что бы то ни стало занять траншею и башни, самую надежную позицию, пока к противнику не подошла подмога, иначе будет поздно. И они снова пошли в атаку.
— Асхат! Они могут нас обойти. Смотри! — Махар рванулся было вперед, намереваясь выскочить из-за укрытия, но Асхат схватил его за руку.
— Вижу. — Коротко и твердо предупредил: — Никогда не спеши.
И он тут же бросил последнюю гранату в гущу бегущих фашистов. После взрыва и непродолжительной заминки неприятель возобновил атаку. Немцы спешили, их небольшой группе уже удалось осилить подъем на правом фланге и, обойдя стороной траншею, прорваться к сторожевой башне.
— За мно-ой, бойцы-ы! — протяжно прокричал сержант Аргуданов.
И первым выскочил из траншеи. Махар поспешил за ним.
С нарастающим гулом прокатилось за их спиной дружное «ура». Бойцы во главе с Тариэлом Хачури спешили на помощь.
Аргуданов вдруг пошатнулся, будто споткнулся о камень. Но упасть ему не дал Зангиев.
— Асхат, что с тобой? — Он опустился вместе с ним на землю, положил его голову себе на колени. — Ты ранен?
Махар расстегнул бушлат, стал пугливо и торопливо осматривать друга. В двух местах, на груди и чуть ниже, у живота, расплывались пятна крови.
— Асхат! Почему ты молчишь? Асхат! — звал Зангиев с отчаянием.
Лицо Аргуданова было бледным, еще чернее стала его густая борода.
— Махар, — позвал Асхат тихо, шевельнув длинными черными ресницами, приоткрыв глаза. — Держись, братишка.
— Да я что, что ты обо мне… Все уже, немцы драпанули. — Слезы покатились по заросшим щекам Махара. — Ты-то как? Напугал меня… Я думал… Так много хочу сказать тебе…
— Не обижай ее… — Глаза его закатились, голова бессильно завалилась назад.
— Асхат! — отчаянно вскрикнул Зангиев, приподнимая голову командира, чтобы ему легче было дышать, но вдруг понял, что это конец.
Их окружили бойцы из отделения, из тех, кто пришел на помощь.
— Он ранен? — склонился к ним комбат Хачури.
Махар поднял голову.
— Все, товарищ старший лейтенант, нет больше у меня брата. — Он снял с себя шинель, свернул ее, подложил под голову Асхата и, всхлипнув, отчаянно прошептал: — Он меня все время прикрывал. Меня спасал. Меня, понимаете?
Комбат опустил на плечо Зангиева руку, но долго не мог вымолвить ни слова.
Стали подходить и другие бойцы. Как по команде снимали шапки, склоняли головы.
Промелькнули, как железнодорожные столбы мимо окон вагонов, дни, миновало немногим более полугода с той поры, как Амирхан Татарханов появился здесь, на родной кавказской земле. Каковы обретения? Что в перспективе? Амирхан был потрясен тем, с какой суетливой поспешностью уходят с Кавказа немцы. Как же так?! Уже набирались специалисты для акционерного общества «Немецкая нефть на Кавказе». Амирхан полагал, что со дня на день начнутся разработки ценных стратегических руд в горах — он заранее отправил послание своим покровителям, германским промышленникам-финансистам. Намечался пышный парад войск…
Казалось, судьба Кавказа предрешена, иссякли последние силы у красных частей и они выбросят с минуты на минуту спасительный белый флаг. И вместо этого, однако, оснащенная германская армия, захватившая почти всю Европу, стала по не понятной ему причине отступать. Действия немцев показались Амирхану такими же странными, бессмысленными, как предательские действия казаков, которые в гражданскую войну неожиданно отказались воевать против революции. Неужели немцы ни на что уже не способны? Неужели не найдут в себе сил, чтобы возобновить наступление? Неужели уйдут отсюда, и всем его надеждам и на этот раз не сбыться?
