Они встали в три угла клетки, и на Мишку посыпались беспощадные удары.
Щелкали, щелкали бичи.
Удар за ударом.
Удар за ударом…
Острая, невыносимая боль обрушилась на медведя со всех сторон. Он уже ничего не видел и не понимал. Он вертелся в центре клетки, и его, обжигая болью, обвивали длинные бичи, похожие на змей.
Один удар пришелся по глазу. Глаз мгновенно вспух и затек. Потом последовали удары по передним лапам, и Мишка-печатник уже не мог стоять — он рухнул набок, и не рычание, а стон вырывался из его горячей пасти.
Человек с заросшим лицом что-то крикнул — удары прекратились. Медведь не мог пошевелиться — все болело у него, все казалось не своим — лапы, туловище, голова.
Время остановилось. Звон стоял в ушах медведя. Все ненужным и безразличным казалось ему.
Мишка лежал на боку и видел сквозь голые ветки деревьев высокое темное небо со звездами. Иногда холодный ветер пробегал по кронам деревьев, и тотчас ровный шум рождался вверху, что-то смутное и далекое напоминал медведю…
Вокруг шумела вечерняя жизнь табора, но Мишка не ощущал ее, все, что было кругом, не интересовало его и было не нужно ему. Боль уже не была такой мучительной, стала тупой и ноющей. Полное безразличие ко всему на свете испытывал Мишка-печатник. Он лежал в странном полузабытьи, и лес шумел над ним, и далекие звезды мигали в темном небе.
Была уже глубокая ночь, и все спало кругом. Чуть-чуть посветлело небо, когда пришла к клетке черная собака с длинными ушами — ее звали Рунаем, — поскулила тихо и жалобно, видно, этим выражая сочувствие, помахала хвостом и свернулась тут же теплым клубком, заснула.
Зыбкое утро родилось в лесу; порозовел туман над рекою, и в этом тумане стали различимы лошади, которые паслись на берегу — их темные контуры обозначались над обрывом в воде. Ветер проснулся вверху и поднял возню в редких неопавших листьях.
Но табор еще спал.
И вот тогда к клетке, в которой лежал Мишка, скованный тяжелой дремотой, тихо подкралась тоненькая девочка с черными волосами крупными кольцами. На смуглом лице блестели карие испуганные глаза.
Девочка воровато оглянулась — никого не было вокруг — и тихо позвала медведя:
— На! На!
Мишка поднял голову.
Смуглая рука протягивала сквозь березовые жерди кусок хлеба и обглоданную кость.
— На! На!
И медведь, приседая на избитые лапы, подошел к девочке, осторожно взял у нее хлеб и кость, съел все быстро и поласкался головой о добрые руки.
Девочка тихо засмеялась и убежала, напевая что-то.
Так у Мишки-печатника появился в цыганском таборе второй маленький друг — девочка Руза.
И опять целый день медведю не давали пить и есть. И когда в клетку вошел заросший цыган с ведром похлебки, кнутом и ошейником, Мишка-печатник смирился: он позволил своему новому хозяину надеть на себя ошейник с поводком, позволил осмотреть мускулы на лапах и шее, вытерпел ласковое похлопывание по боку и после этого съел мутную похлебку в ведре.
Началось обучение Мишки-печатника новой работе: он должен был танцевать под бубен, стоя на задних лапах.
Медведь легко усваивал немудреную науку. Но с каждым новым уроком он все больше ненавидел своего хозяина — малейшее неповиновение, ничтожная ошибка карались беспощадными ударами кнута.
И раз Мишка не выдержал: после того как удар кнутом пришелся ему по носу, на миг ослепнув от ярости и боли, медведь, вырвав поводок у цыгана, наградил его таким сильным ударом лапы по голове, что темный цыган кубарем покатился в угол клетки, завопив от боли.
Налетели на Мишку другие цыгане, большие и сильные, и на этот раз он был избит так, что два дня не мог подняться.
И опять на пороге ночи и утра к его клетке приходила черная собака с отвислыми ушами, сочувственно махала хвостом, а когда поднималось солнце, приходила тоненькая девочка с добрыми глазами и приносила ему еду.
Потом возобновились уроки.
Потом настал день, когда Мишка-печатник был выведен на свою первую работу.
Шумный пестрый базар обступил медведя со всех сторон. Никогда он не видел столько людей сразу.
Лица, лица…
Любопытные,
испуганные,
изумленные,
насмешливые;
молодые,
старые,
мужские,
женские…
Шум вокруг, вихрь незнакомых запахов, смех.
И звон бубна в руках цыгана.
И настороженный взгляд цыгана.
И вкрадчивый голос цыгана:
— Попляши! Попляши! Позабавь честной народ.
Раз потерял Мишка ритм в своем танце на задних лапах, и тотчас — сильный удар кнутом.
Глухо зарычал медведь — шарахнулась испуганная толпа в стороны.
Голос цыгана:
— Это он так, балует. Ну, потешь — попляши.
Опять звенит бубен. Кружится медведь в медленном танце.
Падают в шапку цыгана деньги, звенят.
Звенит бубен…
Кружится Мишка-печатник в медленном танце…
И когда его взгляд встречается со взглядом цыгана, отворачивается цыган — такую дремучую ненависть видит он в Мишкиных глазах.
О, если бы не было крепкого поводка, если бы не было беспощадного кнута и других сильных жестоких цыган… Если бы встретиться с ним один на один!..
И замелькали, закружились вокруг Мишки-печатника бесчисленные базары, вереницы людских лиц проходили перед ним, длинные дороги вели и вели его в неизвестные города и села.
