Костры партизанские. Книга 2 полностью

Будто от внутреннего толчка проснулся Каргин и прежде всего спохватился — где автомат? Он лежал у него на груди. Тогда, еще боясь окончательно поверить в большую радость, Каргин чуть приоткрыл глаза. И сразу увидел немецкую шинель, которой был накрыт.

Так вот почему ему стало так тепло!

Каргин вновь закрыл глаза: ему нужно было побыть одному с нахлынувшими мыслями; он не хотел, чтобы Пауль с Гансом заметили его волнение.

Подумать только: ведь еще вчера он считал ошибкой то, что один пошел с Паулем и Гансом, пошел лесной глухоманью! Не верил им полностью, вот и считал, что совершил ошибку…

Действительно, кто они ему? Что знал он о них, чтобы полное доверие иметь?

В ноябре прошлого года в лютую метель Григорий с Юркой нашли их, замерзавших, в снежном круговороте. Одолела жалость — что ни говори, а люди! — вот и пригнали в партизанскую землянку…

Потом были длинные зимние вечера, когда откровенно говорили друг с другом. Обо всем говорили. И о жизни вообще, и о том, что гитлеровская пропаганда — сплошное и наглое вранье, рассчитанное на то, чтобы задурить мозги простачкам.

Вроде бы эти разговоры действовали на Пауля с Гансом. В хорошую сторону действовали. Но окончательно поверили им тогда, когда после нелепой гибели Павла эти недавние фашистские солдаты сами вызвались стоять в карауле, сами напросились на боевую операцию.

Но все равно до этой минуты Каргин еще не полностью верил им.

Каргин сел и повернулся лицом к костру. Сразу же увидел Ганса в одном френче и протянул ему шинель. Не сказал ни слова благодарности, просто протянул шинель. Только свой автомат, который даже во сне сжимал изо всех сил, снял с шеи и положил так, словно он стал общим.

Пожевав сухарей, Каргин первым вылез из блиндажа.

Мороз за ночь набрал силу. Но по зеленовато-голубому небу плыло солнце. И было оно не кровавым, как в лютую зимнюю стужу, а посветлевшим, даже ярким. И в воздухе струилась прозрачность.

Стало ясно, что этот мороз, может быть, последний, что еще немного, совсем немного, и зазвенит капель, запоют под снегом первые ручейки — разведчики надвигающейся весны. А там, глядишь, нагрянет и разыграется половодье, после которого земля всегда выглядит помолодевшей.

На душе было так спокойно и даже радостно, что Каргин улыбнулся заснеженному лесу, потом повернулся к Паулю с Гансом и сказал, не глуша улыбки:

— Пошли, что ли, товарищи?

Он впервые и неожиданно даже для себя назвал их товарищами. И по тому, как ответно улыбнулись они, понял, что сегодня был просто обязан произнести это слово. Чтобы навсегда закрепить то, что явно проросло этой ночью.

Озорно, начисто забыв о вчерашних страхах, бежал Каргин впереди своей небольшой группы. То ли немцы уже начали втягиваться в ритм перехода, то ли душевная радость помогала им, но сегодня, как казалось Каргину, они шли легче, сегодня их дыхание не было таким тяжелым и прерывистым, как вчера. И неизменно, когда Каргин поджидал их, они открыто и чуть-чуть виновато смотрели на него. Словно извинялись, что еще не могут бегать на лыжах так же легко и быстро, как он, словно обещали в скором времени постичь и эту науку.

Когда солнце помутнело, налилось кровью и краем своим припало к вершинам елок, подошли к обусловленному месту встречи. Весь сегодняшний день Каргин гадал, какой будет она, эта первая встреча с новыми товарищами. Нет, он не боялся ее, он просто очень хотел, чтобы она была точно такой, как рисовалось это воображению. Однако чуть ли не за триста метров увидел человека; тот вылез из-под ели и остановился на припорошенной снегом лыжне, по которой шли Каргин и два его товарища. Остановился лицом к ним и почему-то распахнул полушубок. Словно жарко вдруг стало.

Скорее всего это был встречающий: враг подпустил бы еще ближе и срезал всех троих одной очередью. Однако то, что сделал сейчас этот неизвестный, было явным нарушением инструкции, и Каргин сначала замедлил шаг, а потом внезапно нырнул за ближайшее дерево; пусть оно и тонковато, но все равно от пули защита.

Нырнул за дерево и краешком глаза проследил, убедился, что товарищи мгновенно поступили так же.

Неизвестный, похоже, растерялся, он прокричал вовсе не то, что был обязан:

— Товарищ Каргин, куда же вы?

Почти тотчас зеленую стену елочек прорвало человек двадцать — все с трофейными автоматами. Среди них Каргин узнал Федора Сазонова, Юрку и других дружков, с которыми за минувшие месяцы войны довелось через многое пройти. А вот Григория с Петром не было. Задержались в пути? Или?..

Юрка с разбега бросился на Каргина, чуть не опрокинул в снег и восторженно возопил, казалось, на весь лес:

— Иван! Товарищ командир!

— Доложите как положено, — чтобы скрыть волнение, оборвал его Каргин.

Юрка не обиделся, не стал спорить, как не раз бывало раньше, а как-то особенно лихо козырнул и зычно отчеканил, что задание выполнено. Потом с рапортом подошел Федор.