Сперва похаживал, поглядывал: кто из мастеров искусней других, каков над ними надзор, каков ведется их поделкам учет, каковы нравом стражи, шатающиеся с длинными прутьями в руках позади мастеров.
Когда Аяр ко всему вокруг пригляделся и подневольные мастера пригляделись и попривыкли к Аяру, перекинулись раз-другой мимолетным словом, гонец с мастерами, мастера - с гонцом.
Но как ни изнурен, как ни угнетен человек, а и у раба есть свои мечты. Одним еще мечтается о родном городе с высокими башнями, садами, об отчем крове, о семье, о шустрых маленьких пальчиках своих детей... У других надежда омертвела, - этим мечтается лишь о ломте свежей лепешки, которая пахнет глиной домашнего очага, о кислом яблочке, о стручке перца.
Раз-другой пронес сюда Аяр и лепешку, и яблоко. Подал мастерам, как подают узникам, во имя аллаха. А когда мастера приметили, что Аяр может проносить из города запретные ноши, принялись просить, приступили заказы заказывать, посулы сулить:
- Не задаром просим, дадим кое-чего...
Аяр зорко приглядывался к изделиям собеседника, нарочито удивлялся:
- А чего?
- А вот - свое рукоделье. Может, возьмешь да сбудешь? А случится сбыть, купи мне...
Так многие, суя в руку Аяру то, что удалось утаить от стражей, наказывали купить кому что...
Сперва Аяр разборчиво брал лишь такое, что вынести мог неприметно, а сюда проносил лишь то, что не оставляло следа, чтоб улик не осталось: если сушеных абрикосов, так без косточек; если орехов, то без скорлупы. Притом не только берегся стражей, но недоверчив был и к мастерам: из мастеров выбирал самых умелых, ибо их изделия легче сбыть; из лучших мастеров самых суровых, чтоб лишнего разговору не вышло; из суровых - самых понятливых, чтоб, шепнув одно слово, сразу обо всем договориться. Перед остальными прикидывался то тугим на ухо, то бестолковым на намек и тут уж ни на какие уговоры не поддавался.
В один из дней он пошел на базар, за пазухой неся от араба-ткача лоскут полосатого шелка, от азербайджанца - медные бляшки для седельной сбруи, от перса - бронзовую чернильницу с коралловой шляпкой.
На базаре из-за студеного ветра народу было мало. Купцы сидели нахохлившись, в толстых стеганых халатах, а то и в ярких шубах, подбитых лисьими мехами. Насупив на брови шапки, купцы поплясывали перед лавчонками, разминая застывшие ноги, а покупатели, наскоро накупившись, сжимая окоченевшими пальцами узелки, то и дело утирая рукавами носы и усы, пробегали, оскальзываясь на обмерзшей дороге.
В крытых рядах было темно. Снег намело сквозь щели навесов, и время от времени морозный комок сквозь щель падал вниз, оставляя за собой седое облачко. Из-за такой погоды в рядах застыла необычная тишина.
Все же, выходя из-под круглых сводов базарного перекрестка, Аяр высунул из-за пазухи край лоскута, и встречный, торопливо проходивший старик, будто осекся, круто остановился:
- Сбываешь?
Аяр высунул лоскут до половины:
- Если вам очень нравится, почтеннейший...
Явно прельстившись, но не прикасаясь к лоскуту, старик опасливо остановился:
- Дорожишься?
- А где такой шелк дешев?
- Брал бы цену, был бы торг...
- А шелк-то каков!
Старик долго щупал лоскут, словно шелк от этого размягчится или затвердеет; понюхал, пожевал губами, помолчал и вернул Аяру:
- Привозной!
- Дорога длинная...
- Багдадский!
- Приятно, когда покупатель с понятием.
- А цена?
- По дороге и цена. И к тому же: воздух, а не шелк!
- Вот и нехорошо, что воздух. Мне б поплотней.
- Кому что! - пожал плечами Аяр и равнодушно засунул лоскут назад за пазуху.
Старик пожевал губами и пошел прочь, но не ушел.
Оглянулся. Остановился.
Аяр запахнул свой халат.
Старик вернулся:
- Дай еще посмотреть.
- Холодно, отец, попусту распахиваться.
- Давай!
Старик долго непослушными пальцами отсчитывал деньгу за деньгой, будто из каждой выжимал сок.
Забрав покупку, он отошел и снова остановился, разглядывая ее. Снова долго щупал ее, смотрел на свет, втайне радуясь, что из самого Багдада она так прямо далась ему в руки.
Эта сделка ободрила Аяра. Он пошел по базарным закоулкам веселее, смелей.
Закатанные в шерстяной пояс, у него свисали с живота еще не сбытые медные поделки, но не раскладывать же всякую мелочь на дороге: и ремесленные старосты пристанут, и купцы своего выборного подошлют. Он решил отдать этот товар кому-нибудь из медников; осторожности ради не местным, а каким-нибудь иноземным, завозным - персам ли, азербайджанцам ли, - но спохватился: персы, пожалуй, догадаются, откуда взят товар, по ремеслу опознают мастера; да ведь и азербайджанцы тож: у мастеров глаз на чужие изделия остер, наметан.
В этих сомнениях он шел мимо мастерской Назара. Назар сидел, отбивая плоские, с узором, кольца для уздечек. Аяр приостановился:
- Успеха мастеру!
- Да ниспошлет бог и вам...
- Колечки на уздечки?
- А разве не хороши?
- У меня на всю сбрую набор завалялся. Издалека привез, да думаю: к чему он мне?
- Ежели не надобен, чего ж ему валяться?
- Да что же, сам я, что ли, тут лавку открою? Мне это дело не по седлу, почтеннейший. Вот взяли б да и сбыли б заодно со своими колечками.
