— Это их дочери, но взрослые аннуата тоже могут умаляться, — объяснила Карди. — Тебе повезло: если бы то была не Ма и ты отказал бы ей в потомстве, она могла бы, чего доброго, и отомстить. Затянуть в подвалы башни или утопить прямо здесь, у берега.
— Они злые?
— Не думаю. У них, как и у всего в здешнем мире, есть цель и предназначение.
— Тогда другое. Отчего ни она не попыталась тебя удержать, ни ты — остаться?
— Я обещала приходить, как только смогу. А могу я отовсюду. Приходить — и глядеться в двойное — нет, даже тройное — зеркало; отходить душой от стычек. «Мужчина — воин. Женщина — для отдохновения воина».
— Так сказал Заратустра. И еще он сказал: «Ты идёшь к женщине? Бери с собой плётку».
— То сказал не он, а вредная старушенция, которая его передразнивала.
— Тогда зачем ты приняла от Майи такой подарок? Ведь говорила же сама, что для лошади плеть — оскорбление.
Кардинена с укоризной кивнула:
— Знак власти. Признание над собой старшего — только и всего. Хотя иногда приходится пускать в ход как указку — если кто-то не умеет угадать точный миг для прыжка через барьер.
По сторонам дороги горы сдвигались, будто направляя и сторожа их путь: под копытами скрипел щебень, ниспавший со склонов, на самих склонах изгибались слои пород, курчавилась трава.
— Сорди, я вот на твоём месте другим бы поинтересовалась.
— Да?
— Как далеко осталось до места, где нас Тэйн перехватит.
— Ему мы во главе войска нужны.
— А разве мы уже не малое войско? Вздень поверх камзола кирасу, проверь, легко ли Стрелолист из ножен вынимается — и более ничего не надо.
— Карди, твоей русалке ты говорила иное. Прости, я снова виноват.
— Да, — коротко ответила его старшая.
— Я понимаю. Нет дела или поручения, какое бы я не исказил. Нет несчастья, которое я бы не навлёк тебе на голову.
Она коротко рассмеялась — до сих пор Сорди не замечал у неё такого жёсткого смеха.
— Твои ляпы на удивление плодотворны. Благодаря им все узы порвались окончательно, а все узлы связались как нельзя прочнее.
— Однако в этом нет моей заслуги — одна удача. Я не могу принять твоего прощения даром. Даже если вот эти твои слова и есть прощение.
На этих словах Та-Эль резко потянула за повод: Шерл поднялся на дыбы, и опустил копыта, вслед за ним остановился Сардер, по инерции перебирая ногами.
— Ты рассказывала мне разное, толковала об отсрочке, вгорячах давала обещания. Я помню твои слова о том, что вина выходит с твоим потом и кровью. Об Иосифе Флавии. И еще о переходе на ступень.
Кардинена сморщила нос в непонятной гримасе, скосила глаза на свой пояс:
— А уволить меня от исполнения можешь?
— Я не имею права насиловать твою волю. Однако всё стремится к завершению.
— Хм. Я так понимаю, на публичности ты не настаиваешь.
Он кивнул.
— Тогда предлагаю игру. Типа чтобы снять обоюдную… хм… неловкость. В Киргизии бывал? Там есть такое свадебное состязание, называется Кыз-куумай, «Догони девушку». Сначала парень пытается добраться до девушки, которая скачет впереди, и чмокнуть её в щёчку, но если ему не везёт — нерасторопен там или девушке не люб, отчего она прытче обычного уворачивается, — на обратном пути она едет позади и пускает в ход камчу. Сойдёт?
Сорди кивнул снова.
— Тогда снимай карху, стягивай верхнее и кидай всё мне. Рубаху тоже можно, хотя не обязательно. Дистанция — вон до того белого пятна вдали. Думаю даже, что это юрта и в ней люди живут. Сардер по умолчанию уступает Шерлу, тем более что сидишь ты в седле как кот на диване, так что дело чисто. Ну а если тебя такой расклад не устраивает — можешь меня поцеловать не по-детски и закрыть счёт.
Он презрительно фыркнул, раздеваясь.
— Ну, тогда… Смотри сам. Желаешь гнать во весь опор — прошу пана. Если совесть иное велит — придержи Сардера, обгонять всяко не стану. Но насчёт прочего учти: ни коня, ни руку я особо утишать не намерена.
Сорди вывел жеребца вперёд, потрепал по холке, успокаивая. Толкнул краем стремени.
И когда уже поднял жеребца в галоп, почувствовал ожог, легший поперёк нагих плеч. Едва не передал это лошади, судорожно стиснув колени — такова была боль.
«Не выдержу. Я ведь не знал. Когда православы хлестали меня поясами и пинали…»
Тогда было легче. Но Кардинена в Замке и позже. Но Эррант, которую в молодости примерно так учили соблюдать нужный ритм — хлеща ремнем по ногам. Но сёстры милосердия, которых ранили… даже Майя! Они были женщинами…
«А я муж. Воин. Да. И Сардер уж точно ни при чём».
В ответ на его мысли ещё один удар пришёлся по прежнему месту, однако…
Это возбудило не протест — азарт. Сорди прибавил ходу, дёрнулся влево, желая избежать, но когда его в третий раз настигло, лишь рассмеялся в душе.
«Я знаю. Теперь я знаю».