Девушка встала над ним, опираясь спиной на камень, видимо, отпавший от разрушенной стены: худощавое тело, белые волосы, чуть розоватая, как жемчуг, кожа и какая-то длинная хламида цвета тёплой луны.
Он приподнялся, потирая едва не вывихнутое запястье.
— Мужчина не должен меня касаться, — проговорила она.
— Я не буду, — пообещал он. — Откуда ты?
— Откуда пожелаю: из башни, из чаши цветка, с луны в полнолуние… На запах твоей крови, аромат твоих снов…
Привидение, вампир? Сорди в сомнении покачал головой. Безумная? Это вернее, только до сих пор ему не встречались в стране Динан лишённые разума. Даже среди эремитов. Даже в Лэн-Дархане, где экстравагантное поведение выставлялось прямо-таки напоказ.
— Ты зачем подошла?
— Я тут живу, разве не сказала тебе?
— Где — на Луне или в лотосе?
— На Луне. Внутри цветов я только по озеру плаваю.
Точно — малахольная.
Но вот цветы…
«Виктория Регия, — сказало нечто внутри. — Лист этого растения выдерживает вес ребёнка, цветок похож на гигантскую лилию. Безмятежные боги пребывают в лотосе».
— Ты хочешь выдать себя за Дюймовочку? — пошутил он.
— Я не хочу выдавать никого. Не хотела, — глаза широко раскрылись — чёрные провалы на пол-лица, в которых не было ни единого блика. — Хотела, но не могла. И за это мужчины сделали мне больно.
— Это твоя вина? — спросил он. — То, что ты в себе несёшь.
— Да, это моя тяжесть. Не будь её, я бы и в самом деле могла взлететь в воздух. На луну или на гору.
— А кто делит эту тяжесть с тобой?
— Они. Мужчины. Но я их простила, и все они умерли. Зачем оставшийся в живых допрашивает меня о таком?
— Я не такой мужчина. Я не мужчина, — Сорди встал с земли, выпрямился и подошёл к ней — плавно, не желая испугать. — И не собираюсь дотрагиваться до тебя — только спросить и получить ответ
— Её тоже спрашивали, — прошептала она. — И сильно хотели ответа.
— Кого? — он уже знал ответ.
— Мою кохану. Мою кукен.
— Ты помнишь её и твоё имена? Не говори, какие. Не произноси ничего — лишь кивни.
Мир разломился надвое, вспыхнул и снова слился и погас, когда девушка медленно, будто цепляя тяжесть на коромысло, наклонила голову. В глазах вспыхнули огромные луны.
— Майя-Рена, — сказал он мягко. — Стоит между тобой и твоей кукен что-либо скверное или это всё — между вами двумя и Господом?
— Он хозяин Последнего Дня и на нём решение, — ответила она заученной фразой.
И начала падать наземь. Сорди подхватил девочку в объятия — так, будто взял за стебель поникший цветок.
— Ма, иди на моё место под покрывалами. Вы нашли друг друга — ты и твоя возлюбленная. Только не буди ее прямо сейчас. Пусть она проснётся так, словно ты никуда и не уходила.
Челнок отплыл от берега и погрузился вглубь. Луны в небе и на озере закатились.
«Как удивительно, — думал Сорди, сидя на берегу и наблюдая за звёздами и облаками. — Вот Волчий Пастух — их с Карди и тянет друг к другу непрестанно, да лишь для поединков, в чём бы это ни выражалось. Для соперничества: только оно одно и приносит радость обоим. А Майя-Рена пускай принесёт моей воительнице покой и тишину».
Обнял плечи руками — утро обещало быть холодней вечера — и продолжил:
«Нет, откуда у бывшего правоглава и крещёной католички такие типично исламские формулировочки? Неужто в воздухе носятся?»
И уснул — очень крепко и без сновидений.
А наутро первым, что он увидел, поднявшись на ноги, были Майя-Рена и Карди. Одна сидела на некоем подобии табурета, разделив волосы на пробор — великолепное золотое руно, сзади достигающее пят. Другая бережно расчёсывала всё это костяным гребнем: её собственная белокурая коса, аккуратно переплетенная алой лентой, была перекинута через плечо холщовой рубахи, расшитой неяркими знаками.
Услышав его шаги, женщины обернулись, и Кардинена пропела:
— Время мою косыньку на две расплетать… так, что ли, мой ученик?
Глаза её сияли чистейшей васильковой синевой, щёки зарумянились от холода, который натягивало от большой воды.
— Вы изволите быть магистром и предводителем, — с шутливой чопорностью заметила Майя. — Вам положено иметь две боевых косы. И, прошу вас, не вертитесь на этом булыжнике, а то он, чего доброго, кричать под вами начнёт, будто ирландский камень королей.
— Вот уж что мне не к лицу — в короли подаваться, — ответила Кардинена. — Хотя вот королева у меня уже есть.
— А у такого красавца, как ваш стремянный, нет кому его расплести-расчесать, — улыбнулась Ма.
Сорди почувствовал, что краснеет без всякого ветра.
— Не дразни его, — предостерегла Кардинена. — Он хоть и носит на себе знаки истинного воина, однако не по полному праву: ни ему истинное имя не наречено, ни для его кархи гран не утведилось.
Пока они так беседовали, рассвело уже окончательно. Майя окончила свои труды, Кардинена встала с места, дожидаясь, чтобы ей с Сорди подвели коней, на удивление выхоленных и послушных: подчинились одному движению девичьей руки.
