Кота Бабеша так часто нахваливали люди, что он вконец зазнался…
Кота зазнайку звали Бобеш. Как он получил эту кличку, мне неизвестно, неизвестно и то, как он попал к своим хозяевам. У кота была достойная внешность, и когда в дом приходил гость, кот садился между ним и хозяйкой дома или на стол прямо перед гостем. При этом Бобеш старался, чтобы его как следует разглядели, уверенный, что всякий, кто посмотрит на него, непременно скажет:
«Какой красивый кот!»
Другими словами, кот Бобеш был зазнайкой.
Конечно, зазнайство — не больно красивая черта, но коту это можно простить, и все в доме прощали, если он подолгу сидел на туалетном столике и смотрелся в зеркало.
Бобеш, тараща большие глаза, с наслаждением разглядывал свое отражение в зеркале. У Бобеша была длинная шерсть, мягкая и тонкая, и кот приглаживал ее перед зеркалом, лизал, а там, куда не доставал язык, гладил красивое местечко облизанной лапкой. В том, что и свои лапки он лизал грациозно, никто не сомневался: ведь Бобеш был прекрасно воспитанный кот.
Обычно, когда он кончал свой туалет среди различных коробочек пудры и флакончиков с духами, приходила хозяйская дочка и сгоняла кота на пол, после чего сама проделывала то же самое, что и Бобеш. Она расчесывала и приглаживала волосы, но на все это уходило несравненно больше времени, чем у Бобеша, и было связано с различными манипуляциями, которые безгранично его удивляли. Все предметы на столике находили себе применение. Своим запахом они напоминали ему сирень, которую весной ставили в вазе, и кот от нечего делать грыз ее цветы. Круглые коробочки с пудрой, с которыми Бобеш познакомился, кот гонял передними лапками, как мячик. Был там и флакончик жидкости со знакомым ароматом. Кот однажды опрокинул ее на себя, а потом целый месяц вылизывал со своей шкурки следы духов с запахом сирени. Впрочем, это было в те времена, когда он не научился еще осторожно обращаться с чужими вещами и когда считал игрушкой все, что можно погонять по полу.
Тогда он еще не умел рассчитать свои прыжки, и походка его не была еще такой изящной. Когда-то, в годы младенческой неуклюжести, он вскочил на шкафчик и стал расхаживать среди стеклянных и фарфоровых безделушек, и некоторые из них стали жертвой его шалостей.
В те времена он еще не был надлежащим образом уверен в своей красоте. Об этом он узнал от хозяев, которые баловали его, всегда называя «наш красавец Бобеш». Так он и расхаживал, поставив хвост трубой, переходил от одного члена семьи к другому, терся головой и всем телом о мебель, и постепенно, с возрастом, зазнавался все больше и больше, и иной раз, размышляя о любви, какую ему все расточали, приходил к выводу, что ему нет цены.
Бобеш становился гордым и не льстил своим хозяевам и другим человеческим существам, каких видел в доме.
Он важно садился так, чтобы быть на виду у всех, и люди могли им любоваться, хвалить его шерсть, глаза, рост, здоровье, ум.
При этом он гордо смотрел в сторону, чтобы эти огромные длинные создания — люди — не думали, что его так уж занимают их разговоры. Конечно, он не всегда мог сдержать свою радость, слыша, как его расхваливают:
— Ах, ваш Бобеш такой красивый кот! Такого кота я еще не видела!
Тут, руководимый инстинктом, который в этот миг побеждал гордость и напускное равнодушие, Бобеш задирал хвост и начинал вертеться вокруг гостя.
Но вскоре Бобеш вновь проникался самоуверенностью и гордостью и снова сидел на виду, где-нибудь на возвышении, как будто равнодушно глядя в окно. Он представлял себе, как было бы красиво, если бы он сидел, венчая собой колонну в центре площади, и люди бы любовались им. Что до сих пор он получал от людей? Когда он был еще слишком мал и пил только молоко, он не знал, что за тем помещением, где он провел ранний возраст (это была кухня), находятся еще другие обширные покои. Позднее, когда он стал более воспитанным, его допустили в новые помещения. А потом, глядя из окна и размышляя о жизни — ведь коты к тому же и философы, — он стал жаждать в обществе влияния, ему хотелось удивлять всех окружающих.
Какая радость в том, что в доме он самое значительное существо, что он в центре внимания… Так, по крайней мере, воображал кот Бобеш. Но что толку от этого, если люди на улице его не знают и до сих пор им даже в голову не приходит, что здесь, на третьем этаже, живет кот Бобеш и нет на свете никого ему равного.
Однажды, после всех подобных размышлений, Бобеш, воспользовавшись незакрытой дверью в кухне, улизнул на чердак, а оттуда на крышу соседнего дома, где спрятался за трубу и стал думать о том впечатлении, которое произведет его появление во внешнем мире. Был уже вечер, и на небе засветился лунный серп. Движение в городе замирало, лишь изредка снизу доносился собачий лай. На город спускалась ночь. На соседней крыше появилась сначала голова, потом две передние лапки. Незнакомая кошка вылезла из слухового окна. Она осторожно огляделась и — гоп! — уже сидела у трубы напротив кота Бобеша, и их разделяла лишь узкая улица.
