Кот госпожи Брюховец полностью

Через несколько минут Мария Николаевна появилась в гостиной.

– Слава Богу, жива, здорова, – крестилась Глаша, – а мы-то страху натерпелись.

– Где же вы, Мария Николаевна, пропадали в столь позднее время? С кем встречались? – Голос Клима Кирилловича звучал миролюбиво, ласково.

– Я? – Мура недоуменно уставилась на Бричкина: в дамском платье, но без парика, заплетенного в длинную, темную косу, выглядел он комично. – Я... я... вела розыскные мероприятия... Что за допрос? –Мура перешла в наступление. – Я же не спрашиваю вас, что вы делали на Большой Посадской.

Доктор выпучил глаза и задохнулся от возмущения.

– Вы за мной следили? Вы меня в чем-то подозреваете?

– Извините, уважаемый Клим Кириллович. – Бричкин бросился на выручку. – За вами никто не следит. А вот за Марией Николаевной... Стоило мне выйти в дамском платье из бюро, как на меня напали, затолкали в фургон. Вирхов спас меня от неминуемой гибели.

– А зачем вы вырядились в юбки? Зачем гримировались? – наступал доктор.

– Дело в том, – поглядывая на Муру, осторожно начал Бричкин, – что наша клиентка грозилась устроить за нами слежку... Я вынужден был инсценировать поход в подземелье.

Глаша, хлопая глазами, переводила непонимающий взгляд с одного мужчины на другого. Но доктор Коровкин не дал сбить себя с толку.

– Судя по страху, который клиентка нагнала на вас обоих, это госпожа Брюховец. – Мура и Бричкин подавленно молчали. – Вы уверены, что она не сумасшедшая? – продолжил доктор и после паузы, которую расценил как утвердительный ответ, добавил: – Так это она на вас напала, Софрон Ильич?

– Что вы, – возразил Бричкин, – нападение совершил Васька-Кот, известный вор. Особая примета – браслет с топазом. Мария Николаевна вспугнула его в одном из трактиров. Думаю, сообщники проследили ее до конторы, испугались, что она ведет сыск, и прибегли к устрашению.

– Час от часу не легче! – воскликнул доктор.

– А поскольку господин Вирхов одним выстрелом разогнал их как крыс, – завершил, улыбнувшись испуганной Глаше, Бричкин, – вероятно, бандиты не оставят в покое Марию Николаевну. Тем более что теперь ей, то есть мне, то есть нам, известно об их проделках на Рижской железной дороге.

– Черт с ней, с железной дорогой, – повысил голос доктор, – пусть полиция ворами занимается!

–Значит, мне нельзя появляться в бюро? Меня хотят убить? – Мура растерялась. – Как же следствие?

– Наконец-то до вас дошло, какую кашу вы заварили! – Доктор Коровкин гневался. – Откажитесь от дела, верните денежный залог и срочно отправляйтесь на дачу! Там вы будете в безопасности.

– Пожалейте вашу матушку, вашу сестру, если уж себя не жалеете, – запричитала Глаша, – послушайтесь доктора, поедемте на дачу. Я знала, добра не будет... Это вам не Нью-Йорк, где девушка может стать сыщиком и прославиться...

– Нет, бросить дело я не могу. Папа будет надо мной смеяться.

– Но зато вы останетесь живы! – воскликнул доктор.

Мура упрямо молчала.

– Обещайте мне, что в ближайшие дни не появитесь в своей конторе! – Доктор воздел руки к потолку. – Обещайте! Ясно, как Божий день, вы перешли дорогу преступникам! Они постараются вас убрать!

– Пожалуй, вы правы, – смягчилась Мура. – Лезть в пасть хищника я не намерена. А Софрон Ильич вне опасности – он никуда не ходит...

Она лукаво улыбнулась, и Софрон Ильич зарделся, поняв намек хозяйки на свою слабость – склонность к фальсификации отчетов.

– Я должен откланяться. – Бричкин смущенно покосился на темноглазую Глашу. – Все так неожиданно.

– Я поеду с вами, – решительно заявил доктор. – Неровен час, опять нападут.

– Клим Кириллович, – Мура подалась вперед, – возьмите с собой мой пистолет. На случай опасности. Потом отдадите или оставите в конторе.

Девушка достала из ридикюля оружие, передала его доктору и обратилась к Бричкину, уже напялившему на голову парик с длинной косой:

– Софрон Ильич, в ближайшие дни я не буду приходить в контору. Звоните или пересылайте записки с посыльными.

– Буду звонить каждый вечер, – кивнул Бричкин, – докладывать о результатах. Могу я узнать о ваших планах на завтрашний день?

– Завтра, то есть уже сегодня, я отправлюсь в Спас на Сенной. На отпевание Степана Студенцова.

Уже неумолчно гомонили ранние птички, когда Карл Иванович добрался до здания Окружного суда на Литейном. После двух бессонных ночей подряд он чувствовал, будто плывет в колеблющемся тумане. В его воспаленном сознании проносились беспорядочные мысли. Бесполезно было затевать облаву на Варшавском вокзале – и шайка бандитская наверняка уже обтяпала свое дело на Псковско-Рижской железной дороге, и рвение служебное могло привести к непредсказуемым последствиям. Он мечтал об одном: прикорнуть на служебном диване хотя бы пару часиков – домой ехать было уже поздно.

Но служебный диван Карла Ивановича оказался занятым – под шинелью, свернувшись калачиком, спал непутевый кандидат Тернов.

Разъяренный Вирхов бесцеремонно растолкал молодого нахала. Заставил его сесть, протереть глаза и немедленно отчитаться перед начальником.