Ежели бы бы кто вздумал заглянуть в кабинет московского обер-полицмейстера примерно ко времени пения третьих петухов, то обнаружил бы такую картину. Посреди помещения образовано на полу пустое пространство этак в две квадратные сажени. На паркете установлена деревянная чаша и разложена цифирная карта, поверх которой выложены разноцветные костяные фишки. Никодимка, заведующий чашей, запускает бегать по ней костяной же шарик, а кучер Сенька, истопник Михей, выездной лакей Иван, повар Потап, архаровец Тимофей и даже дворецкий Меркурий Иванович сидят вокруг на полу, кто на пятках, кто по-турецки. Сам же хозяин кабинета устроился так, как ему удобнее, - на корточках, и, с описанием в руке, руководит игрой, преодолевая восторженную бестолковость домочадцев. Над ним же возвышается, согнувшись пополам, долговязый Клаварош и изрекает все потребные по ходу игры словечко по-французски. Странное и дикое зрелище, надо сознаться, но иного пути быстро освоить рулеточную науку Архаров просто не сыскал.
Когда ему показалось, будто он уже начал нечто понимать, Архаров разогнал дворню и отправился спать, наказав Никодимке, чтобы с самого раннего утра было послано за Устином.
Устину предстояло написать под диктовку письмо господину Захарову с просьбой приготовиться содействовать в известном деле, о коем говорено совместно с господином князем Волконским, и доставить по его общеизвестному, а не амурному местожительству. А также ждать ответа старого проказника. Для такого случая Устину велели надеть мундир - проказник как-никак был женат, так пусть бы жена видела, что тут - без галантной подоплеки, а доподлинно полиция супруга беспокоит.
Левушка прибыл как раз к фрыштику, который Архарову подали в кабинет. Уж где и с кем он провел ночь - Архаров не допытывался, видя, что приятель спит на ходу. Велев Никодимке присмотреть, чтобы господин Тучков не заснул на столе, рылом в недоеденную яичницу, он потребовал экипаж.
Ответ от Захарова был принесен уже на Лубянку, куда без особой охоты потащился сонный Архаров. Гаврила Павлович на словах передавал, что уговор помнит и новой игрушки ждет с нетерпением. А также - что отправляет гонцов к господам, вхожим в Дунькин дом, с приглашениями. Иначе говоря - все, чем мог бы быть полезен господину обер-полицмейстеру, осуществляет исправно!
Дом, где добрый содержатель поселил Дуньку, был невелик и избыточной роскошью не блистал, однако ж туда все охотно езжали - амурное гнездышко еще и тем было притягательно, что его можно было посещать не с венчанной супругой, за тридцать лет законного брака ставшей хуже горькой редьки, а с молоденькой дурочкой, которая за жемчужную нитку покажет чудеса страсти нежной. Опять же - коли в Париже принято, чтобы вельможи имели для утехи такие тайные домишки, то чем Москва хуже?
Архаров отправил туда ящик с рулеткой и Устина с описанием впридачу - чтобы, за неимением господина Захарова, растолковал хоть Дуньке, что это за диковина такая. Тем более, что уж Устин-то не вызвал бы у покровителя никаких амурных подозрений - достаточно было раз на бывшего дьячка взглянуть, чтобы навеки уразуметь: прелестницы ему совершенно не требуются, и он им - равным образом.
А послушать, как Устин читает описание игры, - это уже само по себе было ни с чем не сравнимое удовольствие. При всяком чтении, будь то хоть показания грабителя, полученные с применением Шварцевых средств дознания, хоть «явочная» бедной вдовы о том, что гарнизонный поручик соблазнил и обрюхатил дочку, Устин тут же настраивался на тот самый лад, каким дьячок читает псалмы у гроба новопреставленного. И переучить его не было никакой возможности.
Устин ушел и исчез на весь день. Вернулся чем-то сильно озадаченный и доложил: рулетка установлена в гостиной на большом овальном столе, который пришлось нарочно покупать, а когда Дунькин благодетель, прибыв ближе к вечеру, увидел все вкупе - новый стол, на нем деревянную чашу и расстеленную цифирную карту, то дара речи лишился и долго веселился, предвкушая прелестный вечер. Тут же он сам затеял игру с Дунькой, и ловкая девка прямо на глазах у потрясенного Устина, ставя все на красное да на красное, выиграла у сожителя его любимую табакерку.
После обеда прибыл Левушка. Все объяснялось просто - его наконец арестовала тетка, которой он все старался избегнуть, но она его перехватила у каких-то иных родственников, повезла к себе и полночи допытывалась про петербургскую жизнь в подробностях, особенно в подробностях неудобь сказуемых - с кем да как ныне делит ложе государыня-матушка, да надолго ли сие, да не показалась ли с прибылью, как будто поручик Преображенского полка лазил под юбки государыне и видел набухшее чрево!
Левушка, позавтракав, обнаружил в кабинете письмо из петербургской полицейской канцелярии про рулетку и пришел в неописуемый восторг. А восторги Левушкины были таковы, что от его молодого голоса стекла в оконных рамах трепетали и дребезжали.
И он сразу же взялся составлять план военной кампании, хотя ни разу в бой не ходил и ни одной диспозиции в глаза не видывал.
