Фрэнсис передала старушке салфетку. Сидя на коленях у миссис Бланкеншип, Дульси обнюхала стейк и почувствовала запах мяса, к которому примешивался каком то аромат – Вероятно, крема для рук самой Френсис. Старушка протянула кошке малюсенький ломтик роскошного сочного мяса.
«Тоже мне кусочек!» Дульси выхватила его из пальцев так, словно действительно умирала от голода. В один присест она расправилась со всей порцией, Фрэнсис наблюдая за ней с видом, который Дульси расценила как определенно возросшее внимание.
Стейк был отличный, мягкий и красный в середине. Похоже, у Бланкеншипов хороший мясник. Возможно, они даже ходили в тот же магазин, который частенько посещала и Вильма, – маленькую мясную ланку в начале Морского проспекта. Для полного удовольствия этой трапезе не хватало только уединения. Дульси не возражала против присутствия старушки, но пристальныё взгляд Фрэнсис нервировал её. Когда она окончила есть, Фрэнсис скомкала салфетку, бросила в корзину для бумаг и благожелательно взглянула на Дульси.
– Я думаю, вы можете оставить эту кошку, мама, если это вас порадует,
Дульси с опаской посмотрела не женщину.
Но, может быть, Фрэнсис просто сочла, что небольшое развлечение старушке не повредят, Возможно, она была единственноё, кто ухаживал за старушкой и полагала,что если та будет проводить врем я в обществе кошки, то у самой Франс появится чуть больше свободы. Надеясь, что в этом дело, Дульси вернулась назад, к животу миссис Бланкеншип.
Она оставалась во владениях миссис Бланкеншип четыре дня, пропустив почти неделю слушаний суда и страдая от нарастающей клаустрофобии в этом жарком, переполненном всякой всячиной ломе. Четыре дня могут пройти как один миг а могут тянуться бесконечно. Вскоре Дульси выяснила, что Френсис невестка миссис Бланкеншип. Первое, что она узнала о сыне старушки, Варни, когда он ввалился домой с работы в тот же вечер, что он не любит кошек.
Варни Бланкеншип был приземистым крепким парнем с волосами цвета соломы и на удивление сухой бледной кожей, напоминавшей старую пожелтевшую газету. Он работал в порту неподалеку, в компании по прокату прогулочных катеров, обслуживал и ремонтировал небольшие лодки. Он вернулся домой, пропахший потом, машинным маслом и бензином.
Варни был большим любителем поесть. Еду ему готовила Фрэнсис, сама при этом почти не ела. Пока Дульси находилась В доме, она ни разу не видела Варни с книжкой. Он читал только ежедневную газету, затем складывал её несколько раз и запихивал в стойку для журналов. В свободное время он сидел перед телевизором, ковырялся в гараже или смиренно вытирал пыль со старинной коллекции фарфора своей матери. Его ручищи были неуклюжими, но деятельными,
Весь дом был до отказа заполнен книжными шкафами, полочками и столами, и на каждой поверхности, на каждой полке, на столе и в шкафчике толпились фарфоровые зверюшки и другие безделушки. Обстановка фарфоровой лавки совсем не вязалась с обликом и характером Фрэнсис, и уж совсем странно смотрелся здесь Варни. И всё же он, казалось, смирился с необходимостью ухаживать за всем этим изобилием, двигался предельно осторожно и старательно смахивал пыль, напоминая неловкого слугу-переростка. Возможно, Фрзнсис и Варни переехали к его матери, поскольку не могли жить отдельно. Возможно, старушка завещала им этот дом при условии, что они будут заботиться о её коллекции. Кто знает? Вполне вероятно, что Варни раболепствовал из-за склонности его престарелой мамули – так он называл её – резко менять решения.
Каковы бы ни были отношения в семье Бланкеншип, в этом битком набитом доме Дульси всё чаще чувствовала себя как в западне. Она не осмеливалась никуда запрыгнуть, чтобы не потревожить сотни маленьких фарфоровых тварей. Она бродила по комнатам словно собака, обречённая держаться на полу. Дульси не могла даже потереться мордочкой о ножку стола, боясь, что малейшее неверное движение вызовет обвал, и горы китайских диковинок и фарфоровых статуэток рухнут на пол. Эти комнаты были кошмаром для любого пожарного и просто раем для охотника на мышей. Здесь было несметное множество укромных местечек, где могли прятаться мыши, их запах был сильным и явно свежим.
Но Дульси не хотела рисковать. Да и можно ли гоняться за мышами в этом лабиринте, не причиняя обстановке серьезного ущерба? Хорошо, что Джо здесь нет, он бы потерял терпение и разнес всё это вдребезги.
По вечерам, осторожно пробираясь по загроможденным комнатам и стараясь держаться подальше от Варни, Дульси пыталась подслушать каждый разговор или невзначай брошенное замечание. Но пока ничего о Джанет, об убийстве или пожаре она не услышала. До сих пор все монологи старушки сводились к ласковому лепету. Будет очень жаль, если её мучения окажутся напрасными.
Но мамуля, как и предполагала Дульси, действительно проводила весь день у окна. Она и впрямь просыпалась задолго до рассвета, натягивала халат и возвращалась к окну, к своему бескорыстному надзору за окрестностями. Дульси считала весьма вероятным, что старушка всё-таки видела что-то в то утро, когда произошёл пожар.
