Дульси спрыгнула на пол и заглянула под матрас. Она как раз выуживала оттуда какие-то листочки, когда Джо тихо сказал;
– Иди посмотри.
Он неподвижно стоял, не сводя глаз с мятой белой бумажки. Дульси подскочила к нему.
Под гвоздями и монетами, под грудой квитанций, пакетов из «Макдональдса» и мятых бумажных платков лежал список Стампса. Джо разгладил мятую бумагу и заломы на тех местах, где она была сложена. Сидя бок о бок, они вглядывались в неразборчивый почерк.
Здесь были записаны адреса намеченных домов, сколько людей живет в каждом из них, время, когда оттуда уходят жильцы и как: идут ли пешком или пользуются машиной. Возможно, список был беспорядочным и трудным для чтения но информация Стампса была потрясающе подробна. Он отметил марку и модель каждой машины, а также наличие у хозяев гаража. Он записал, есть ли в этих домах дети и ходят ли они в школу, особо отметив тот факт, что школьный автобус останавливается на углу улиц Горный вид и Долинная в пять минут девятого. Он указал, есть ли в этих домах приходящая прислуга или садовник и в какие дни те появляются, а также есть ли в указанных домах собаки. Он перечислил, какие замки в дверях, какие окна, и есть ли признаки того, что в доме установлена сигнализация.
– Отлично. Беспорядочно, но исчерпывающе, – сказал Джо и стряхнул пыль с усов. – Жаль, что мы не можем взять его с собой. – В этот момент он заметил знакомый упрямый взгляд. – Дульси, если Стампс обнаружит пропажу, они откажутся от этого плана или изменят его. Нам придется выучить это наизусть. Каждый возьмёт по половине.
– Нам нужно сделать копию для капитана, одного анонимного звонка здесь мало. Тебе не кажется, что эти телефонные наводки нервируют Харпера?
– Конечно, нервируют. Просто с ума сводят. А ещё дают ему очень ценную информацию. А выбора у нас нет. Что ты собираешься сделать, перепечатать это?
– Лучше. Мы отнесём это в комнату Фрэнсис, это всего в нескольких кварталах. Пропустим через её копировальный аппарат и вернём оригинал, подсунем обратно под весь этот хлам.
– Разумеется, Френсис пригласит нас к себе воспользоваться её ксероксом. В конце концов, она же должна как-то платить тебе за утешение, которое ты даёшь мамуле.
Дульси зашипела на него и шлепнула по уху.
– Ты можешь отвлечь её. Упади с дерева или придумай ещё что-нибудь. Пока она будет занята наблюдением за тобой, я прошмыгну через окошко прачечной. Это не займет и минуты. Её ксерокс почти такой же, как у Вильмы.
– И она наверняка оставила окно открытым, думая, что ты вернёшься.
– Разумеется, она оставила окно открытым. Мамуля, наверное, так и сидит там, поджидая меня. Сейчас почти полдень, а я ушла в половине одиннадцатого. Я всегда возвращаюсь к обеду, поэтому она пристает к Фрэнсис, чтобы та держала окно открытым.
Джо взглянул на неё.
– Дульси, иногда…
Она нежно улыбнулась и ткнулась носом Джо в щёку. Сложив список по прежним сгибам, она аккуратно взяла его в зу бы, вскочила на кресло и выскользнула через приоткрытое окно. Джо последовал за ней, поглядывая на собаку. Они промчались мимо пса; он взвыл, а кошки припустили вверх по холму.
– Может, он когда-нибудь удавится на этой цепи. – Джо бросил взгляд на подругу. – Ты обслюнявила листок.
Дульси зыркнула на него и побежала быстрее. Невозможно нести во рту бумагу и не намочить её. Кошка запрокинула голову, втянула слюну, но, несмотря на все её усилия, к тому времени, когда они добрались до дома Бланкеншип, бумага была влажной. Дульси была благодарна Стампсу за то, что он делал записи карандашом, а не водорастворимыми чернилами. Коричневый дом Бланкеншипов возвышался перед ними, простой и невзрачный. Они прошли через боковой двор, где раскидистая смоковница нависала над задним крыльцом.
У дерева они расстались. Дульси направилась к окну прачечной, а Джо вскарабкался на ветку. Устроившись как можно выше среди липких листьев инжира, он посмотрел вниз в окошко кухни. Джо увидел, что мамуля сидит у заставленного всякой всячиной стола и пьёт кофе. Фрэнсис стояла у плиты и, похоже, готовила обед. До Джо долетал запах консервированного овощного супа. Ему было слышно, что они разговаривают. Однако голоса были приглушены, и о чем разговор, разобрать не удавалось. Держась за тонкие веточки, он сделал глубокий вдох.
Джо набрал в лёгкие столько воздуха, что почувствовал себя шотландской волынкой, а затем выпустил его с жутким воем. Его вопли прозвучали на тихой улочке словно сирена. Он не орал так со времен своего отрочества, когда дрался за подружек на улицах Сан-Франциско. Он пел, пронзительно вопил и издавал невероятные трели, изобретательно импровизируя, горланил на пределе возможностей своей глотки. Ждать пришлось недолго: Фрэнсис выскочила из двери кухни.
