Моему коту Ваське, которому от души наплевать на все романтические порывы.
Это был самый одинокий кот на свете. Все окружающие занимались своими делами, жили обычной размеренной жизнью, и их ничто остальное особо не заботило. Но этот кот, хотя и жил так же, это было на грани его сил и душевных возможностей. Он не хотел закончить свои дни в сером унылом обществе, являясь его мельчайшей составной частью. Его тянуло ввысь, этот кот мечтал о полетах.
Он прожил уже полжизни, и она нравилась ему все меньше. Как-то сдуру и по наивности он проболтался двум приятелям о своих мечтах, а те оповестили об этом всех остальных знакомых. Отныне, когда кот выходил из дома, его непременно окружали котята и начинали смеяться и упрашивать взять их с собой в полет. Они полагали это очень смешным, и думали, что кот тоже веселится вместе с ними. Но он едва мог вытерпеть эти издевательства над сокровенными мечтами и поэтому постепенно стал покидать стены квартиры лишь только по особой необходимости.
Вскоре судьба приготовила ему тяжелый удар. Кошка, горячо любимая супруга кота, ушла к другому. Она лишь на мгновение забежала домой, чтобы попрощаться и забрать свои вещи. Кот стоял в неподвижности и онемении, переваривая новость, пока кошка порхала по дому, собирая чемодан. Потом она подскочила к коту, чмокнула в нос, промурлыкала: «Адье, мон амурр», — и исчезла.
Но это не сломало кота. Он все равно жил почти как прежде, каждый день проходил обычно, а ночи — наполовину во сне, наполовину в мечтах. Он был романтик, этот кот. Раньше он рассказывал свои мечты кошке, и та слушала — или притворялась, что слушала. Теперь кошки рядом не было, — но кот все равно говорил, тишина нарушалась еле слышным мурчаньем. Он говорил в пространство, и звезды с безмолвной Луной слушали его, изредка чуть заметным подмигиванием выражая свое одобрение. Будь кот человеком, он мог бы выплеснуть свои рассуждения на бумагу и, несомненно, стал бы знаменит и менее романтичен. Но кошачий народ не любит словесных упражнений, он более практичен. Поэтому кот все больше и больше отдалялся от своих собратьев.
И даже птицы, в которых остальные коты видели всего лишь кусок пищи, иногда ускользающей, иногда — попадающей в лапы, не вызывали у кота инстинктивной хищнической реакции. Напротив, он почти был готов поклоняться им — ведь они летали! Птицы как-то это чувствовали и не только не боялись кота, но стали даже навещать его, скрашивая одиночество.
Но постепенно его обычным настроением стало мрачное недовольство собой и жизнью. Окружающие сторонились кота, и он это замечал; в свою очередь, тоже стал избегать общество. Только ночью, окруженный птицами, он преображался, глаза начинали сверкать странным фиолетовым светом, шерсть лоснилась, усы нетерпеливо вздрагивали в ожидании чего-то. Увы… Ничего не происходило.
Иногда ему снились сны. И в них он непременно летал. Он чувствовал как парит в пространстве тело, ощущал мощные потоки восходящего воздуха, наслаждался играми лучей заходящего солнца на горизонте… Просыпаясь, он долго лежал, не двигаясь, заново переживая сон, вспоминая до малейшей подробности; но тем тоскливее становилась обычная жизнь.
Однажды кот встретил ту кошку. Она весело мурлыкала, слушая своего нового ухажера. Но едва своими зелеными глазами увидела необычные фиолетовые кота, осеклась, нос ее побледнел, словно она узрела призрак; и кошка поспешила увести ухажера подальше, стремясь избежать неприятного для всех троих разговора. Кот в мрачном настроении вернулся домой. «Все хуже и хуже», — горько подумал он и раздраженно отмахнулся от соловья, подлетевшего к нему.
Ах, лучше бы он этого не делал. Этот жест оказался роковым. Отброшенный соловей ударился о стену, упал на землю и умер, сломав шею. Тут же испуганные и возмущенные птицы взлетели и начали в воздухе громко обсуждать преступление кота. Потом все вместе выразили ему презрение как предателю — и разом покинули, оставив в одиночестве.
Но кот ничего не слышал и не замечал. Сейчас для него существовал лишь этот комочек перьев, который только что летал, — летал! — а теперь уже не шевелится и не двигается. У кота была благородная душа, он не мог даже помышлять о ненависти к тем, кто от рождения наделен тем, о чем он мечтает без надежды. И тем не менее, только что он убил одного из них.
И вот тогда что-то сломалось в нем. Кот медленно поплелся, не видя, куда идет, не осознавая даже, что идет. Так, в забытьи, он преодолел полгорода, пока лапы не привели его к самой высокой в городе башне. И только здесь, подняв взор, он прозрел.
Все происходящее казалось ему сном. Страшным сном. Вот-вот он проснется, и все станет по-прежнему. Не будет никакой встречи с кошкой, не будет убитого соловья. Не будет даже кота… Но он не проснулся.