– Ну… я могу только подозревать, – медленно начал он, – что механизмы, которые творят Мертвую луну, вступили в связь с проклятием, и все разрушилось. И зелье, и оно.
Джеймс засунул руку в волосы. Улыбнулся.
– Что вы чувствуете, Абигаль?
Я прислушалась к себе. Все было, как обычно. Исчезло то ощущение туго натянутой нити в душе, которое появилось, когда Питер проклял меня. Все было, как до того дня, когда я увидела жениха в чужих объятиях.
– Ничего, – прошептала я, боясь спугнуть свое освобождение. – Все хорошо.
– И в котле ничего, – Джеймс заглянул внутрь, провел пальцем по стенке и показал мне серебристую пыль. – Слушайте, это настоящий магический феномен! Я никогда не слышал ни о чем подобном.
– Получается, и связь между нами разорвалась, – сказала я. – Питер теперь свободен.
Пресвятые небеса, теперь никому не придется умирать. Теперь все будет хорошо!
Мне хотелось кричать и плясать. Я свободна! Я не умру через пять месяцев и буду жить обычной жизнью! Работать, гулять по весенней столице, читать книги, смотреть на бабочек – мир вдруг раскрылся передо мной во всей своей красоте, во всех возможностях!
Я зажала рот ладонями, сдерживая крик, и расплакалась.
Джеймс подошел ко мне, неловко обнял, гладя здоровой рукой по плечу. А у меня началась настоящая истерика – я тряслась от рыданий, не веря в свою свободу и жизнь, и по краю разума скользило совершенно неуместное понимание: зельевар очень давно никого не успокаивал и очень давно не обнимал девушку.
Сама не знаю, откуда это вдруг пришло мне в голову, но стало как-то неловко. Я отстранилась от Джеймса, вытирая слезы, и выдохнула:
– Спасибо вам.
Он снова дотронулся до моего плеча и опустил руку.
– Все хорошо, Абигаль, не плачьте. Вы свободны, – Джеймс посмотрел на котел и признался: – Сам не знаю, как это пришло мне в голову… но нельзя же было не попробовать, правда?
– Я в долгу перед вами, – сказала я, совершенно неуместно всхлипнув и шмыгнув носом. – Если у вас есть…
И не договорила. Потому что пусть Джеймс и не давал мне повода, но что еще мужчина может попросить у женщины, особенно у той, у которой ничего нет?
Мной снова овладело смущение. И стыд.
– Перестаньте, вы мне ничего не должны, – ободряюще улыбнулся зельевар. – Котел придется выкинуть, а Мертвую луну доварить. И у нас есть еще несколько заказов, до вечера нужно справиться.
– Конечно, – кивнула я. – Только умоюсь.
Потом мы какое-то время работали молча. Я не говорила ни слова, стараясь привыкнуть к новой жизни, в которой я уже не проклятая изгнанница, а человек на своем месте при своем деле. Джеймс тоже молчал. Иногда он отходил от одного стола к другому и что-то записывал на листках бумаги. Когда мы взялись за нектар Бомбериуса, способный заживлять тяжелые раны, зельевар спросил:
– Вы любили его, этого Питера Ковина?
Я отправила в котел листья живородки, темно-зеленые, с красной каемкой, взялась за ягоды гуань-до, толстенькие, похожие на маленьких человечков, и Джеймс торопливо произнес:
– Нет, ни в коем случае не режьте. Только мелкая терка!
– Я его не любила, – ответила я, послушно взяв мелкую терку. Ягоды сердито попискивали, давая густой сок, похожий на сиреневый джем с запахом малины. Запах поднялся такой, будто мы вдруг оказались на кухне, где сотня поварих готовила варенье. – Просто привыкла к нему, привязалась… да и вообще, девушкам положено выходить замуж. А Питер богат, из достойной семьи и хорош собой.
– Да, этого достаточно для привязанности, – согласился Джеймс, и я поинтересовалась:
– А вы? Вы же тоже богаты, из достойной семьи и хороши собой. Где же ваша невеста?
Сок ягод отправился в котел, а мякоть в спиртовую основу. Звучит необычно, но потом из нее получится прекрасное легкое вино: оно не даст опьянения, только тепло и веселье. Его даже детям иногда давали.
И Джеймс был прав, говоря о терке. Сока получилось намного больше, чем бывает после нарезания. И мякоть сразу же окрасила основу в чудесный сиреневый цвет с красными искорками.
– В юности я хотел создать семью, это правда, – кивнул Джеймс, и я запоздало подумала, что полезла со своими вопросами туда, куда меня не приглашали. – Но потом случилась очень тяжелая, трагическая история… и с тех пор я не состою в списке завидных женихов.
– Что за история? – сразу же спросила я и тотчас же прокляла себя за свое любопытство.
– Мешайте энергичнее, – сказал Джеймс так, словно советовал мне помалкивать и заниматься делом. – И экстракт верниля вводите тонкой струйкой… еще тоньше!
Я послушно сделала так, как было велено. Джеймс снял с полки коробочку с зернами диковида, похожими на алые птичьи черепа, и ответил:
– Моя невеста тяжело заболела. Я создал исцеляющее зелье… но оно убило ее. Вечером я передал пузырек ее отцу, а утром узнал, что Эва умерла.
Господи, это ужасно. Мысленно я стукнула себя по голове.
Зачем вообще начала задавать вопросы? Какое мне дело? Да, у моего работодателя было прошлое, но это не значит, что он должен его мне открывать.
– Это ужасно, – сказала я. – Соболезную вам.