– С вас сегодня еще зелье Легкого шага и Лунного голоса, – произнес Джеймс так, словно хотел, чтобы я не обольщалась. Он помогает мне не по доброте душевной, а потому, что ему нужен ассистент. Это работа за зарплату, и никакой дружбы тут и быть не может.
– Обязательно, – кивнула я. – Где у вас котлы?
Котлы зельеваров обычно самого страхолюдного вида. Старые зельевары их не чистят в принципе, просто окатывают отмывающими заклинаниями. Но котлы в подсобке Джеймса сверкали так, словно их только что сняли с крючка в магазине. Я взяла один, серебряный – на дне было выбито имя производителя и дата, котел отлили сто сорок лет назад, а он как новенький!
Так и запишем: мне придется отмывать котлы до идеального состояния.
Я принесла котел на стойку, установила на огненном камне и задала нужный разогрев для зелья Лунного голоса. Надо было взять три малых меры гиварина, просушить, потом добавить большую меру спиртовой основы и еще добрую дюжину зелий, трав и косточек. Сложная вещь, этот Лунный голос, но если разбрызгать его, например, в полицейском участке, то все, кого приведут на допрос, будут рассказывать только правду.
Впрочем, для полиции Лунный голос дорогое удовольствие. Там действуют по-простому, палкой по спине. Это зелье идет в министерства. Когда нас учили его варить, то наставник говаривал: старайтесь, мои юные друзья, однажды ваши зелья будут использовать великие люди.
– Вы дура, что ли, совсем?!
Джеймс был в гневе, и я не расслышала, как он подошел. Вроде бы его только что не было – и вот стоит рядом, и сверкает глазами так, будто я варю борщ в его котле, а не зелье.
– Две малых кости Кен-кин! Две малых, а не одну среднюю!
Я оторопело уставилась на него, сжимая косточку в руке.
– Но Равенсон в “Фундаментальном зельеварении” пишет, что… – начала было я, и Джеймс стукнул по столу так, что все подпрыгнуло.
– В Пекло вашего Равенсона, он мошенник и плагиатор! Две малых кости, это всем известно!
Леденея от его крика, я убрала среднюю кость в коробку и выбрала две малых. Всем известно… кому это всем? В академиях учат по Равенсону, и на экзаменах я брала одну среднюю кость и получила, между прочим, “отлично”.
Кость легла в зелье, я осторожно качнула котел, как требовала инструкция, и Джеймс взорвался снова:
– Да кто вас учил так трясти?! Отойдите.
Он оттолкнул меня от стойки, взялся за ручку котла здоровой рукой.
– Вот так. Как ребенка в колыбели, а не банку для коктейля, – недовольно произнес он. – Осторожнее.
Кажется, ему сделалось стыдно за эту вспышку ярости.
– Посоветуйте книгу, – сказала я. – Нас учили по Равенсону, но если вы считаете, что он плох, я готова переучиться.
Джеймс отошел от котла и отрывисто сказал:
– Пять кристаллов соаты вместо шести. Гром-боб натираете на мелкой терке. Тогда зелье будет самого высокого класса. А не эти помои, которых учат варить по Равенсону.
Я согласно кивнула. Мне нужна эта работа, и я готова сделать все, что скажет господин Эвиретт. Но…
На двери весело звякнул колокольчик, впуская покупателя, и я услышала веселый мужской голос:
– Ну что, сволочь пушистая? Еще не отчаялся?
***
В зельеварню вошел кот. Громадный, черный с белой полосой, которая тянулась от головы по спине к хвосту. Я невольно сжалась: кошачий род не любит сов. Однажды отец столкнулся в теневом облике с таким вот котярой, и ему почти оторвали крыло. Я сделала шаг в сторону и сжала в руке скальпель для очистки корешков.
Попробуй, прыгни. Сразу получишь.
Джеймс дернул лицом так, словно хотел одним взмахом челюстей отхватить незваному гостю голову. А кот окутался туманом и вскоре на его месте возник холеный джентльмен в таком пальто, какие я видела только в журналах.
Джентльмен был чуть старше Джеймса – подходил к тридцати. Волосы у него были светлые, с легкой рыжинкой, прозрачно-голубые глаза смотрели насмешливо и бойко, улыбка кривила тонкие губы, и на левой щеке проступала глубокая ямка.
– Не отчаялся, как я вижу, – произнес он, и ямка сделалась глубже. Наверно, его когда-то ранили, этого незнакомца, и теперь он вынужден всегда улыбаться краем рта. – Нашел ассистентку?
– Нашел, – голос Джеймса мог бы замораживать. – Она приготовила чистейшее зелье Тишины. Для тебя – пятнадцать крон за пузырек.
Незнакомец укоризненно посмотрел на зельевара.
– Не стыдно? Мы же братья!
Значит, Джеймс тоже из кошачьего дома. Поэтому его так возмутило появление совы. Интересно, почему ему служат сычи, раз он недолюбливает наше племя?
– Потому и пятнадцать крон, Патрик. Берешь? Через три минуты будет уже двадцать.
И Джеймс перевернул песочные часы. Патрик вздохнул, извлек из кармана кошелек и отсчитал нужную сумму. Джеймс одобрительно качнул головой.
– Это ваше, Абигаль.
Пятнадцать крон были астрономической суммой. За крону можно купить корову, за три – хороший деревенский дом. Я взяла деньги: дела налаживаются.
– Она очаровательна! – непринужденно сообщил Патрик и втянул носом воздух. – Сова… сипуха.
– Синская болотная сова, – ответила я. – Это неприлично, между прочим, вот так называть теневой облик человека.