Так-так, — подумала Темпл, глядя на Луи, развалившегося на ее диване, примерно в южной оконечности, то есть в районе живота. — Ключи я взяла, кимоно надела… что мне еще нужно?
Она поморгала на яркий дневной свет, струящийся из открытой двери на балкон. Надо ее закрыть на всякий случай. А!..
Темные очки.
В маленькой, непривычной сумочке их не было. Темпл бросила ее на диван и сняла часы. О, Боже, до урока с Мэттом внизу у бассейна осталась всего пара минут!
Куда же она задевала очки? Только представьте себе: буквально вчера разоблачить ограбление века, готовившееся в Лас-Вегасе несколько лет, а сегодня потерять очки в собственной квартире! Не может быть, чтобы несколько промежуточных эпизодов настолько сильно повлияли на ее рассудок… И все же…
Темпл уперла руки в бока.
— Ладно. А ну, выходите, дужки вверх!
Никакого успеха. Нигде в мирном пейзаже гостиной не сверкнул предательский алый контур оправы и темные стеклышки. Может, в спальне? Нет, она никогда их там не оставляла.
— Эй, Луи, признавайся! Куда ты задевал мои очки? Может, загнал под диван?
Она наклонилась и заглянула туда. Три комочка пыли, помада и программа телевидения… четырехмесячной давности. Ого, давненько. Требуется генеральная уборка.
Темпл разогнулась.
— Ну, и где же они?
— Посмотри на балконе, — сказал низкий мужской голос.
Темпл подозрительно взглянула на Луи. Он что, научился разговаривать? Мама дорогая!
Но нет, Луи, конечно, ничего не мог сказать, ни сейчас, ни вообще когда-либо.
Темпл увидела, что нечто заслоняет солнечный свет, падающий с балкона — темный силуэт заставил день померкнуть.
Она подняла голову.
Силуэт заполнял дверной проем почти до самого верха.
— Ты не это искала? — спросил тот же голос, не принадлежащий, разумеется, коту, но не то чтобы совсем не знакомый.
Полуночник Луи был не единственным существом, решившим вернуться к ней.
В гостиную, одетый в пеструю гавайскую рубашку и брюки, с зеркальными очками стиля «авиатор» на носу вошел Макс Кинселла, держа в руках темные очки Темпл.
Обычно последнее слово остается за мной. Ну, или предпоследнее. Моя так называемая соавторша настаивает на сохранении ее «законных» привилегий.
Меж тем, в первый раз за все время, мне совершенно нечего сказать.
Дорогие читатели, я, натурально, в шоке, и так же поражен, как и вы, ужасающим поворотом сюжета моих последних приключений.
Я представления не имею, почему вдруг этот персонаж, Макс, решил объявиться, и, более того, почему ему было это позволено, когда именно я являюсь главным героем сюжета и любимцем моей преданной компаньонки, мисс Темпл Барр.
Что касается облика мистера Макса Кинселлы, могу вам сказать, что шокирован до глубины души вульгарностью данного субъекта. Я надеялся, что у мисс Темпл Барр более изысканный вкус. Гавайские рубашки принадлежат гавайцам, и все, больше ни для чего они не пригодны. Разве что для использования в качестве половых тряпок.
Я всегда гордился элегантностью и сдержанностью, присущими моему собственному облику до такой степени, что некоторые обвиняют меня в ношении униформы. Никогда я не был замечен в ношении разных флюоресцентных ошейников, например. Начнем с того, что это вообще одиозное изобретение.
Что до эффекта, который может оказать данное неожиданное возвращение на жизнь и творчество моего окружения, — я даже боюсь его себе представить.
До меня доперло (извините за выражение) во время моих недавних скитаний, что родственные связи не так легко разорвать, как можно было бы подумать. В данный момент я обнаружил, что сам нахожусь в ловушке, в которую нередко попадают яппи. В моем, скажем так, среднем возрасте, когда я уже должен наслаждаться плодами своего труда и непрерывно отдыхать, я оказался зажат в клещи между потребностями и желаниями двух поколений — моего предка, то есть отца, и потомка — то есть весьма активной дщери. Насчет хваленого папаши все нормально, я не считаю Гуляку Луи таким уж противным родичем, по крайней мере, пока он держит дистанцию и не сует свой нос и лапы на мою территорию, которой является весь Лас-Вегас. Я могу уступить ему окрестности Темпл Бар. Но
Теперь, что касается персонажа, в настоящее время известного под кличкой Полуночница Луиза. Я не в восторге.
Я не в состоянии в одиночку удержать слепых безумцев в «Хрустальном фениксе» от униженного падения к лапам этой весьма напористой штучки. И также не в силах запретить ей именовать себя Полуночницей Луизой, а другим — называть ее этим именем, слишком похожим на мое, чтобы это не вызывало у меня дискомфорта.
Однако, я не обязан радоваться вопиющей наглости и жадности, с которой эта выскочка захапала мою территорию в «Фениксе» и даже мое собственное имя.
