Этот сборник рассказов – побочный продукт! По ходу работы над путеводителями у автора накопилось так много интересных историй, что их хватило на отдельную книгу. С неподражаемым юмором она рассказывает о своей жизни за границей и о людях, встреченных во время путешествий. Среди них самые разные персонажи: американка, приехавшая когда-то в Советский Союз строить коммунизм, англичане, живущие на Кипре… Выйдя на пенсию, они купили катамаран и уже три раза пересекли Атлантику!Немало рассказов посвящено Голландии – стране, где автор провела много лет. Вернее, голландцам. Жить с ними совсем не скучно, потому что они – те еще путаники.Далее, «Мелочь». Сборная солянка забавных наблюдений и мыслей, вообще не претендующих на что-то глубокое и зачастую не несущее никакого смысла. Единственное, что их объединяет, это малый размер. В общем, мелочь она и есть мелочь. Прочитать, улыбнуться и забыть. Останется хорошее настроение, а это ли не главное?Содержит нецензурную брань.
Моя подруга Синтия поехала в Италию. Подумаешь, ничего особенного. На то она и итальянка, чтобы в Италию ездить. Она там часто бывает – маму навещает, сестру… Я бы на ее месте еще чаще там бывала, потому что мама на озере Гарда живет. Но на этот раз повод был весьма прискорбный: у любимой старой тети муж умер. Тетя – богатая, а Синтия – наследница. Если, конечно, тетя еще раз замуж не выйдет.
Надо сказать, что покойный был очень нехорошим человеком! Настолько, что вся родня избегала общения с ним. Развестись можно было только по-итальянски! Старая генерация: истинные католики не разводятся, муж – это на всю жизнь и так далее. Короче, врожденная кротость мешала тете убить мужа. Когда он, наконец, скончался, рада была вся семья. Чтобы поздравить вдову, приехали все, даже те, кто жил за пределами Италии.
Тетушка закатила мужу роскошную кремацию, а для его останков купила самую дорогую урну! Тяжелую, чтобы наверняка. Уже дома, после траурной церемонии в крематории, гости подвыпили и всерьез начали предлагать варианты, что с этим пеплом хорошего можно сделать. Один другого лучше, вплоть до того, чтобы спустить в унитаз. Но в Италии есть такой дурацкий закон, что если покойный еще при жизни не пожелал этого сам и не задокументировал свою волю у нотариуса, то его прах нельзя смыть в канализацию или развеять по ветру. А также утилизировать каким-либо другим способом. Как вариант, урну можно замуровать в кладбищенской стене или хранить бережно дома. Причем в последнем случае все соседи должны быть предупреждены и письменно поставлены в известность о таком соседстве.
Держать мужа дома тетя не пожелала. Сказала, что хватит, нажилась она с ним! Купила местечко в стене повыше, потому что там дешевле было, и опять же чтобы наверняка.
Провожали усопшего всей дружной семьей. Пришли на кладбище, вызвали служителя со стремянкой. Он залез, открыл ячейку, а там занято! Другой чей-то прах лежит! Напутали, в общем, и не то место продали. С тетей истерика, она вопит, что назад мужа не понесет, и готова уже упасть в обморок. Служитель кое-как уладил дело, нашел другое место двумя этажами выше и быстренько произвел захоронение.
Кстати, стоило это недорого: чуть меньше двухсот евро за девяносто семь лет аренды ячейки. Во сколько обошлась кремация, я не знаю, а за урну с трогательной инкрустацией тетя отдала больше тысячи. Синтия сама ее от дома до кладбища тащила. Сказала, это самое малое, что она может сделать для любимой родственницы.
Вы думаете, в эмиграции самое сложное – язык страны проживания выучить? Ничего подобного! Самое сложное – свой сохранить. Во всяком случае, для детей.
Старшему был год, когда его привезли в Германию. Я думала, что как любая нормальная мамочка посижу с сыночком до трех лет дома, а муж пусть немецкий штурмует и работу ищет. Как бы не так! На курсы языка пошли вместе, сыночка отдали в ясли. Ну и работу после курсов сразу оба нашли. Это я к тому, что большую часть дня сын в садике был и там по-немецки вещал.
Жили бы мы в Америке или во Франции, может, оно бы и ничего бы, но немецкий мне чисто эстетически не нравился. Дома я его слышать не хотела, поэтому в семье начался языковой террор. Потом родился младший сын, и террор в доме усилился. Когда из немецкой школы дети перешли в английскую, к запрещенным языкам добавился еще один.
Переехав в Голландию, я обнаружила, что немецкий язык очень даже ничего по сравнению с голландским. Дети по-прежнему пытались время от времени общаться друг с другом то по-английски, то по-немецки, я это пресекала, а они смеялись и говорили: «Да без проблем! Только мы тогда на голландский перейдем»
К тому времени оба сына владели четырьмя языками, каждый был практически на уровне родного. Когда их спрашивают, какой язык они считают родным, они и сами толком не знают, что ответить. А что касается души, то они давно поняли: русская она у них! Вы спросите, как пришло это понимание? А очень просто! Велосипед старший сын себе на ногу уронил – очень тяжелый! Очень ему больно было! И в самый кульминационный момент он произнес в сердцах отнюдь не английское слово на букву «f», а наше, родное, на букву «б»! Правильно мы детей воспитали, значит!
О том, что голландцы – страшные путаники, я писала и писать буду. Я не знаю, с чем это связано, но это факт. Они постоянно путают буквы в именах и фамилиях, даже не слишком длинных и сложных для европейского восприятия, как, например, наша. Вот был у нас в Германии один приятель, так у него имечко – не только голландец или немец язык сломает, но и русскому произнести трудно. Пржепюрко его звали! Представляете, сколько букв понадобится, чтобы на немецкий лад перевести? Сейчас попробую: Przschep"urсko. А если вслух произнести? Так что наша фамилия – вполне невинная по сравнению с этой.
