Бойцы Правого сектора составляли основную боевую силу, они воевали за деньги и за идею одновременно, но больше за деньги. Шутка ли? Губернатор Коломойша платил десять тысяч долларов за голову так называемого сепаратиста. Не исключено, что этим сепаратистом мог быть любой, кому исполнилось шестнадцать. Все каратели батальона «Азов» были хорошо экипированы. Здесь находились и иностранцы, но в основном бандеровцы, среди которых уголовники, совершившие ранее жестокие убийства, они составляли основной костяк карателей. Они приводили в дрожь не только бойцов Донецка и Луганска, но и русских добровольцев и чеченцев. Младшие братья со змеиными жалами были грозной силой на востоке Украины. Губернатор Коломойша платил им хорошие деньги, как это делается в других странах, особенно в Америке, где любой востребованный головорез, на тайном учете, особом почете, который не дорожит своей жизнью, хорошо понимая, на что идет.
Президент Украины, а за ним и вся его команда не отставали от западных покровителей и по команде из Вашингтона, задабривали фашиствующих малодчиков, как только могли. Они их тайно награждали, набивали им карманы долларами, низко наклоняли головы и бесконечно благодарили за злодеяния, совершаемые по отношению к простым жителям, у кого не было и не могло быть оружия в руках. А если уж им попадались в плен бойцы непризнанных республик, здесь они расходились вовсю: применяли пытки, перечень которых приводит в дрожь любого человека. Их невозможно читать без содрогания.
Самым распространенным методом пыток было привязывание пленного за ноги веревками, а то и колючей проволокой к танку. Танкист запускал двигатель и кружился по площади, на глазах у зрителей, до тех пор, пока не изнашивалась одежда пленного, пока не появлялись следы крови, пока жертва не затихала. Потом танк останавливался и несчастного обливали бензином из канистры, а то и из шланга и поджигали. Могли выжечь и свастику на ягодицах. Могли привязать одну руку к танку, другую к дереву и танк двигался с места. Принимали и другие методы пыток, каких не было ни в одной армии мира. Правому сектору подражали каратели из батальонов «Днепр», «Айдар» и многих других. Возможно, это влияние американцев, поскольку американские солдаты воспринимают своего противника, как оловянного солдатика, которому совершенно не больно. Наемники из западных стран это тоже уголовный элемент, это воры, убийцы, словом уголовный элемент с извращенной психикой, и ждать от них чего – то иного, бессмысленно. К психологии бандеровцев следует отнести патологическую ненависть к русскому человеку, старшему брату.
Не получится ли так, что старший брат будет испытывать такие же чувства к младшему, какие теперь испытывает младший к старшему? И это будет на протяжении сотен лет.
Сергей и Люба чудом не попали в бандеровскую мясорубку, когда Славянск был взят карателями.
В одной из больниц, сокращенной до двадцати коек, лежали раненые ополченцы. Люба делала перевязки, Сергей смачивал им горевшие губы, лоб, делал уколы, измерял температуру и в отдельных случаях исполнял роль нянечки. Бинты пропитывались кровью, подсыхали, прилипали к телу и бойцы терпели невероятные боли, когда бинт приходилось отдирать от раны, смазывать ее и накладывать новый.
– Миленький, я знаю, что тебе очень больно, – говорила Люба, – но ничего не поделаешь, терпи. Потом легче станет.
Иногда у нее у самой дрожали руки, оттого, что она не знала, чем помочь больному, чтоб он перенес боль.
Гремели выстрелы, дребезжали окна, но раненые относились к этому спокойно, словно это гремели хлопушки, а не снаряды, способные разнести палату и унести раненых в небытие.
– Не боитесь? – спросил Сергей одного раненого, который лежал здесь вторую неделю и ждал выписки, чтоб снова взять в руки оружие и отправиться на фронт.
– А чего бояться? Чему быть, того не миновать. Там, на фронте пули свистели мимо ушей, но мы все равно оставались живы, а вот, когда рвались фосфорные снаряды, было жутко: мы видели не снаряды, а смерть с косой. И от нее некуда было спрятаться.
– Коля, а ты не хочешь домой к жене, к детям? Выпишут тебя, вот и поезжай к родному очагу.
– А кто будет воевать с бандеровцами? Если все так станут рассуждать и отправляться по домам, кто воевать будет? Бандеровцы – страшные люди, они в десять раз хуже фашистов, что воевали на нашей территории. К сожалению, не все люди это понимают. Мы не воюем с киевской хунтой. Она уйдет, а бандеровцы никуда не уйдут, они наберут силу и подобно гуннам, двинутся на восток.
– Николай Бочкарев, к главврачу, – позвала медицинская сестра, работавшая в приемной главного.
– А, вот, на выписку, слава тебе Господи, – сказал Коля и поковылял к главному.
Канонада усиливалась. Один снаряд разорвался перед окнами на расстоянии пятидесяти метров от больничного корпуса. Стекла на окнах не выдержали, рассыпались, и в палатах возник сквозняк. Люба тут же стала связываться с командованием и попросила срочно прислать «Скорую» для эвакуации больных.
